547,6 млн рублей убытка за первое полугодие. Годом раньше на этом месте стояло 1,2 млрд прибыли. Завод при этом не встал: в Ижевске больше трёх тысяч человек, «Ижсталь» по-прежнему выпускает специальные стали и сплавы для машиностроения, в том числе продукцию, которую используют предприятия оборонно-промышленного комплекса.
Выручка снизилась на 27,6%. Себестоимость продаж — на 18,2%. Вот эта пара цифр и есть вся история: заказов стало меньше, денег стало меньше, а станы никто не выключал. Их надо содержать, ремонтировать, кормить электричеством. Экономию найти можно. А износ приказом по цеху не отменишь — он распоряжений не читает.Меня занимает даже не сегодняшняя бухгалтерская потеря. Стране нужны качественные материалы, собственное машиностроение и надёжная промышленная кооперация, в том числе для оборонного заказа. Значит, заводу придётся осваивать новые изделия и вкладываться в оборудование. Из каких средств, если обычная работа уже не приносит прибыли?И это не про одну «Ижсталь». За январь–июль 2026 года число направлений экономики, где убытки предприятий в сумме перевесили прибыль, выросло с трёх до одиннадцати. Инвестиции в основной капитал за первое полугодие сократились на 9,9% в сопоставимых ценах.Получается занятное противоречие: государство требует от промышленности роста и технологической самостоятельности, одновременно проводя политику, которая делает деньги дорогими, а покупателя — осторожным. Кто отвечает за то, чтобы одно не лишило смысла другое?Что скрыто за числом одиннадцатьРосстат опубликовал результаты предприятий за январь–июль 30 сентября. При сопоставлении 79 выделенных в отраслевой статистике видов и групп деятельности убытки превысили прибыль в 11. Только не спешите сравнивать эти одиннадцать между собой: за ними стоят вещи совершенно разного масштаба. Позиции классификатора, если точнее.Годом ранее в минусе были угледобыча, прочие сухопутные пассажирские перевозки и почтовая связь с курьерскими службами. Теперь к ним прибавились металлургия, производство автомобилей и прицепов, деревообработка, лесозаготовки, добыча прочих полезных ископаемых, финансовая и страховая деятельность, спорт и развлечения, библиотеки, архивы и музеи.Последние строки путают чаще всего. Библиотеки, архивы, музеи — это виды деятельности, а не отчёты бюджетных музеев: государственные и муниципальные учреждения Росстат в этом обследовании исключает. Малого бизнеса, банков и некредитных финансовых организаций, включая страховщиков, в нём тоже нет. Поэтому показатель финансовой и страховой деятельности нельзя выдавать за итог работы российских страховых компаний.Цифры по охваченным предприятиям: за семь месяцев они получили 19,6 трлн рублей прибыли до налогов, другие предприятия потеряли 6,58 трлн. В сумме осталось 13,03 трлн рублей — на 15,7% меньше, чем год назад. Сумма убытков выросла на 25,6%, доля убыточных организаций — с 30,6 до 33,4%.Самое крупное отрицательное сальдо в металлургии — 269,3 млрд рублей. Угольная промышленность закончила период с результатом минус 178,2 млрд. Это не значит, что все металлурги работают с убытком: большинство их предприятий прибыльны, но заработанного не хватило, чтобы перекрыть потери остальных.Для промышленного развития важнее всего именно этот перекос. Отгружать и выполнять заказы заводы могут и дальше. Финансовая опора под ними слабеет.Больше стали — меньше денегУ «Северстали» продажи металлопродукции за полугодие выросли на 4%. Выручка группы по МСФО сократилась на 14%, до 314,9 млрд рублей, а чистая прибыль — с 36,7 до 4,12 млрд. EBITDA снизилась на 46%, до 42,3 млрд рублей. Результаты опубликованы компанией 20 июля.Парадокса нет. Хотя нет, постойте, парадокс как раз есть — просто он не в бухгалтерии. Средние цены реализации снизились, в продажах увеличилась доля более дешёвых полуфабрикатов. Генеральный директор «Северстали» Александр Шевелёв тогда же оценил падение потребления стали в России за первое полугодие в 7,5%. У покупателя усохли собственные заказы, поставщику приходится бороться за него.Свободный денежный поток группы оказался отрицательным — минус 70,2 млрд рублей. Капитальные вложения сократились на 38%, до 54,1 млрд. Крупные проекты компания при этом продолжала реализацию. То есть вложения упали, но модернизацию никто не отменял, а масштаб финансового давления виден и без поспешных выводов.У ММК по МСФО за то же полугодие образовался чистый убыток 19,1 млрд рублей. Он во многом объясняется обесценением угольных активов на 20,2 млрд — бухгалтерским списанием, а не оттоком денег на такую сумму. Однако и выручка группы сократилась на 10%, а EBITDA — почти на 41%.В трёх историях — «Ижстали», «Северстали» и ММК — причины и финансовые обстоятельства разные. Результат же общий: предприятиям приходится бороться за доходность в условиях, когда спрос и цены на продукцию не всегда покрывают растущие расходы.Цена денегЦентробанк удерживает ключевую ставку на уровне 14%. Это часть борьбы с инфляцией, а инфляция сама наносит ущерб и людям, и предприятиям — тут спорить не о чем. Но для бизнеса важна не абстрактная ключевая ставка, а цена денег в банке.По июльской статистике Банка России, опубликованной 8 сентября, краткосрочные рублёвые кредиты нефинансовым организациям обходились в среднем в 16,8% годовых, малому и среднему бизнесу — в 17,9%. Почти 17%. Эту цифру держишь в голове, даже когда прикидываешь партию металла.Кредит берут далеко не только ради нового цеха. Нужно оплатить сырьё, запасы комплектующих, электричество, зарплату, пока заказчик не рассчитался за уже отгруженный металл. Когда маржа сжимается, проценты съедают заметную часть заработанного.А теперь посмотрим на покупателя. Строительная компания может отложить проект: ей дорого финансировать стройку, а будущему владельцу квартиры — брать ипотеку. Металлургу заказывают меньше стали, лесопереработчику — меньше материалов, транспортной компании — меньше перевозок. Чтобы сохранить заказы, поставщик уступает в цене.В сумме выходит двойной удар: оборотные деньги обходятся заводу дорого, а за готовую продукцию он получает меньше.Банк России этот механизм не скрывает. В резюме обсуждения ставки от 23 сентября регулятор отмечал, что при сдержанном спросе предприятиям сложнее переносить растущие издержки в цены. Для денежно-кредитной политики это способ уменьшать инфляционное давление, для производителя — ограничение прибыли.Но существует и встречная зависимость. Бюджетные расходы поддерживают спрос и могут усиливать рост цен; Центробанк вынужден учитывать этот импульс при выборе ставки. Денежная политика не возникает в пустоте, она реагирует в том числе на решения правительства. Вот почему оценивать их последствия по отдельности недостаточно.Налоги, издержки и рынки сбытаС начала 2026 года стандартная ставка НДС выросла с 20 до 22%. Для предпринимателей на упрощённой системе порог доходов, позволяющий пользоваться освобождением от НДС, уменьшился с 60 до 20 млн рублей. Основные изменения введены законом № 425-ФЗ от 28 ноября 2025 года. Закон № 228-ФЗ от 4 июля 2026-го сохранил порог в 20 млн для 2026–2028 годов.НДС предусматривает вычеты, поэтому механически прибавлять два процентных пункта к себестоимости неправильно. Вернее, неправильно ровно в той же мере, в какой неправильно считать, что бизнес этого не заметит: на конечную цену и денежные потоки влияние есть. А когда спрос слабый, переложить дополнительную нагрузку на покупателя бывает трудно.Есть и причины, не связанные напрямую с кредитом и налогами. У угольщиков на финансовом результате сказываются экспортные цены, логистика и условия сбыта. По одной таблице Росстата долю каждого фактора не определить.У лесопромышленной Segezha Group за полугодие образовался чистый убыток около 15,3 млрд рублей. Компания объясняла трудности слабой строительной активностью, избытком предложения и проблемами с топливом. Одно снижение ставки не восстановит экспортные рынки и не исправит собственные производственные неполадки.В то же время нефтегазовая добыча получила 2,55 трлн рублей положительного результата, добыча металлических руд — около 866 млрд. Следующий передел — металлургия — оказался в минусе. Спрос, структура затрат, экспортные возможности и условия финансирования у них разные.Промышленная политика поэтому не может состоять из общего рецепта «раздать дешёвые кредиты». Меня, признаться, передёргивает от одной этой фразы. Разумнее выяснять, каким предприятиям недостаёт спроса, где мешает логистика, а кому нужны модернизация и наведение порядка в собственных расходах.Завод живёт не одним отчётным годомСокращение инвестиций рядом с убытками выглядит как проходная строчка в отчёте. Для производства это выбор, последствия которого придётся учитывать через несколько лет. Крупный ремонт можно перенести, закупку станка отложить, освоение новой продукции начать позже. Сегодня это поможет оплатить обязательства. Завтра возрастут расходы на поддержание старого оборудования, а покупателям понадобится продукция, которую предприятие ещё не научилось выпускать.Особенно хорошо это видно на примере той же «Ижстали». В сообщении группы «Мечел» от 20 декабря 2016 года о ремонте стана 300 описан выпуск стальных фасонных профилей высокой точности для машиностроения и предприятий ОПК. Их форма близка к готовой детали: покупателю нужно меньше механической обработки, уменьшаются трудозатраты и отходы металла. Это пример технологического преимущества, которое создаётся оборудованием и квалификацией, а не одним указанием увеличить выпуск.Сообщение десятилетней давности не позволяет судить о нынешних объёмах таких поставок. Но сам принцип промышленной кооперации от этого не меняется. Производитель конечной техники зависит от качества стали, точности проката, работы станков у поставщиков. Сокращение доходов металлурга не доказывает срыва оборонного заказа, зато заставляет задуматься, какими ресурсами будет поддерживаться эта цепочка в будущем.Если у предприятия мало средств на обновление станочного парка, проблема может долго оставаться незаметной. Материал пока отгружается, детали обрабатываются, рабочие выходят на смены. Затем возрастает себестоимость или оказывается, что новый заказ требует оборудования, которого нет.Так нынешняя экономия рискует стать будущим производственным ограничением. Для отраслей, на которые возлагают задачи импортозамещения, цена такого ограничения особенно высока.Правительство должно отвечать за результат целикомЦентробанк в сентябре оценивал корпоративный сектор в целом как устойчивый: большинство предприятий обслуживают кредиты, банковский портфель остаётся приемлемым. Показатель важный. Только горизонты у банка и промышленности разные. Банку нужно своевременное погашение займа. Государству — ещё и завод, способный осваивать новые изделия.Здесь и лежит моя основная претензия к экономической политике. Отдельные результаты у нас видны хорошо: какая ставка назначена, сколько налогов собрано, какой выпуск запланирован. А вот совокупное влияние этих решений на возможности заводов инвестировать нередко оказывается менее заметным. Хотя именно там проверяется жизнеспособность промышленного курса.Ответственность за согласование налоговой, бюджетной и промышленной политики лежит на правительстве. Независимость Центробанка не мешает кабинету министров учитывать реальную цену кредита, строить долгосрочные государственные заказы, устранять транспортные ограничения, направлять поддержку на проверяемые проекты модернизации.Причём поддержка не должна превращаться в пожизненное содержание нерентабельных предприятий. Если завод получает льготное финансирование под обновление оборудования, результат следует оценивать по освоенной продукции, производительности, себестоимости и надёжности поставок. Такие показатели гораздо полезнее отчёта о количестве выделенных денег.Борьбу с инфляцией ради промышленности никто не отменяет, бюджетные потребности тоже никуда не денутся. Вопрос в другом: чтобы при выборе экономических решений заранее считали их общую цену для стратегических производственных цепочек. Звучит как общее место, понимаю. Но считать в итоге всё равно придётся не лимиты, а прокат, ушедший заказчику в срок.
Расчёт стоимости отправки груза
