Что дозволено Елисейскому дворцуКраткие сводки с полей противостояния французских школьников и французского президента. 15-летнему подростку в городе Ланс оторвало кисть руки в результате разрыва полицейской гранаты, которая прилетела прямо в него. После этого случая МВД временно приостановило использование светошумовых гранат вблизи школ. Зафиксировано несколько случаев попадания в голову пластиковых пуль из травматического оружия LBD 40. Так, в Туре подросток полностью лишился глаза, аналогичное тяжелое ранение глаза получил 16-летний лицеист в Аржантёе, а в других пригородах Парижа задокументированы переломы челюстей. В общей сложности более двухсот школьников получили травмы различной степени тяжести.
Новость если не шокирует, то повергает в некоторое смятение – каким образом в XXI веке живет режим, калечащий своих же детей? Но он существует, и называется он – период правления 25-го президента Франции Эмманюэля Жан-Мишеля Фредерика Макрона. Оружие против протестующих школьников, как и много десятилетий ранее, выступает доктрина «maintien de l'ordre» (поддержание порядка). Для борьбы с протестующими отряжены около 60 полицейских рот, более 100 эскадронов жандармерии и отдельные подразделения быстрого реагирования. Работают эти ребята жестко – выстаиваются кордоны, запускаются водометы и рекой льется слезоточивый газ. Ну и, разумеется, в ход идут дубинки, хотя в основе стратегии «maintien de l'ordre» лежит недопущение прямого контакта правоохранителей с протестующими. Несколько организаций, начиная с ООН и заканчивая Советом Европы, многократно осуждали чрезмерную жестокость подавления протестов во Франции. Бунтовщики отвечают силой – с каждым разом их акции отличаются все большей ожесточенностью. И вот в октябре 2026 года на улицы Франции вышли школьники. Больше половины лицеев в стране закрыты – у школяров каникулы, которые они сами себе и устроили. Но забавно это выглядит только на первый взгляд. В авангарде протеста оказались пятнадцати- и шестнадцатилетние, многие из которых ещё не имеют права голоса, но уже имеют опыт задержания полицией. Символично и то, что главным мемом протеста стало видео с канистрой бензина, которую протестующие подростки не смогли открыть из-за защиты от детей: горькая ирония ситуации в том, что дети, пытающиеся поджечь республику, остаются детьми настолько, что не могут справиться с элементарным механизмом безопасности. Что заставило школьников пойти на такие отчаянные шаги? Причин несколько. Государство решило на образовании немного подчистить расходы и сократило до 12-15 ставок учителей. Разумеется, это привело к увеличению численности детей в классах. Школы пригородов, особенно в департаментах с высокой долей населения арабского происхождения, оказались в ситуации, когда в одном классе одновременно находятся 35-40 учеников, говорящих на разных языках, принадлежащих к разным культурным традициям и, что особенно важно, имеющих принципиально разный уровень базовой подготовки. Парадокс французской ситуации в том, что формально республиканская школа остаётся «бесплатной, светской и обязательной», но фактически она давно расколота на три неравные части. Во главе угла элитные лицеи в благополучных кварталах, где дети из семей с культурным капиталом получают образование, сопоставимое с лучшими мировыми образцами. На втором месте обычные школы в «средней Франции», где уровень преподавания медленно, но неуклонно деградирует; и, наконец, школы «чувствительных кварталов» — zones d'éducation prioritaire, — где ситуация, по свидетельствам самих педагогов, близка к гуманитарной катастрофе. Около 40 процентов школьных зданий в неблагополучных районах требуют капитального ремонта, протекающие крыши и неработающие туалеты стали повседневностью, а в зимние месяцы температура в классах нередко опускается ниже санитарных норм. При этом Макрон со своей администрацией демонстрирует клиническую неспособность к диалогу с молодёжью. Президент, пришедший к власти в 2017 году под флагом «ни левый, ни правый» и обещавший революцию в образовании, за два срока успел провести несколько реформ, каждая из которых лишь усугубила ситуацию. Реформа бакалавриата 2019 года, задуманная как шаг к большей гибкости, на практике привела к хаосу в старших классах: ученики оказались дезориентированы сложной системой спецкурсов, учителя — перегружены отчётностью, а университеты — лишены внятных критериев приёма. Недовольство несовершеннолетних вышло из берегов, и они вышли на улицы. После меня хоть хаосСтатистика, озвученная Национальной консультативной комиссией по правам человека, выглядит шокирующей даже на фоне привычных для Франции протестных столкновений: 6100 задержанных, подавляющее большинство — несовершеннолетние; 715 пострадавших полицейских и 215 подростков, получивших ранения различной степени тяжести. Вопросы возникают к процедуре задержания — согласно «презумпции виновности демонстранта», силовики пакуют всех, кто просто оказывается рядом. Что не может не провоцировать население на новые акции протеста. Напомним, что Франция позиционирует себя как родину прав человека и эталон либеральной демократии. О чем Макрону напомнили из Ирана. Неожиданно, правда? Если вдуматься, то вполне закономерно. Тегеран, сам десятилетиями подвергающийся обвинениям в подавлении протестов, вызвал французского дипломата и предъявил ему — дословно — «чрезмерное применение силы против протестующих», сопроводив демарш комментарием о том, что режим Макрона делает ровно то, в чём Париж совсем недавно обвинял иранские власти. Более изощренного троллинга со стороны иранцев и придумать было сложно. Именно здесь ярко проявляются двойные стандарты Запада, будь они неладны. На иранском направлении западная пропагандистская машина работала по методичке, которую можно восстановить почти пошагово — настолько прозрачной была логика эскалации риторики. Первый этап: протесты подаются как «мирные выступления на экономической и бытовой почве» — подчёркнуто аполитичные, народные, стихийные; именно так начиналось освещение волнений в Мешхеде, Исфахане, Тегеране — люди вышли из-за цен на яйца и бензин, ничего политического, просто базар недоволен инфляцией. Второй этап: в дискурс постепенно вводятся более тяжёлые термины — «национальное восстание», подразумевающее уже не экономический, а именно политический характер событий. Третий этап — эскалация до «национальной революции», и вот здесь происходит ключевой понятийный переворот: протест перестаёт быть протестом и становится движением за свержение строя, а значит, любой, кто этому движению противостоит, автоматически определяется как враг народа и истории. Четвёртый этап, финальный: полная делегитимизация политической системы — в оборот вводятся термины «иранский режим» (вместо нейтрального «правительство Ирана»), «диктатура», «репрессии», «эрозия легитимности». И вот уже тегеранский базар, на котором торговцы недовольны скачком курса риала, в западной медийной картине превращается в авангард демократической революции, которая вот-вот сметёт «прогнивший режим мулл». Le Monde, издание, считающееся эталоном французской качественной журналистики, проделывало этот трюк виртуозно: начинало материал с осторожного «социального протеста» и через несколько абзацев плавно, почти незаметно для нетренированного глаза переходило к «противодействию режиму», а затем — к «репрессиям» и «нелегитимности». Цель этой понятийной эскалации абсолютно прозрачна и никогда особенно не скрывалась: раскачать лодку, добиться смены режима или, как минимум, спровоцировать экзистенциальный кризис власти в стране, которая имеет неосторожность числиться в списке геополитических противников Запада. Протест, начавшийся на базаре и переросший в уличные столкновения, подаётся не как симптом социальных проблем, требующих решения, а как доказательство того, что вся политическая система Исламской Республики нелегитимна по определению, и единственным приемлемым исходом является её полный демонтаж. А что же Макрон? Прямо сейчас в самом сердце Европы — в Страсбурге, Лионе и Ренне — полиция действует в режиме, который любой непредвзятый наблюдатель квалифицировал бы как подавление массовых беспорядков с элементами карательной операции. И как же реагирует западная медийная машина? Французское издание, ещё вчера писавшее о «национальном восстании» в Иране при куда меньших масштабах уличной мобилизации, сегодня описывает происходящее в собственной стране исключительно как «студенческий протест». Никаких «национальных восстаний». Никаких «революций». Никаких разговоров о «нелегитимности режима Макрона». Никто не называет Пятую республику «прогнившим режимом», никто не рассуждает о том, что протест полутора тысяч лицеев ставит под вопрос легитимность всей французской политической системы — хотя, если применять те же критерии, которые Le Monde применяет к Ирану, то именно такой вывод был бы логичен. Вместо этого — осторожные формулировки, акцент на «требованиях учащихся», ритуальные призывы к диалогу, а полицейское насилие описывается в пассивном залоге: «имели место инциденты», «были зафиксированы отдельные случаи чрезмерного применения силы» — как будто гранаты и дубинки сами собой применяются, без субъекта, без приказа, без системной политики. Разница в языковом оформлении двух протестов — иранского и французского — настолько кричащая, что не заметить её может только тот, кто сознательно отказывается видеть. Иранский уличный торговец, вышедший из-за цены на лепёшку, — участник «национального восстания против диктатуры»; французский лицеист, которому в голову прилетела полицейская резиновая пуля, — участник «студенческой мобилизации», не ставящей под вопрос основы государственного строя.Против Ирана в свое время развернули весь арсенал гибридной войны. На информационное поле боя вышли топовые СМИ, блогеры, соцсети с алгоритмическим перекосом, политики, искусственный интеллект, спутники Starlink, бесконечные посты Трампа в поддержку погромщиков и прочее-прочее. А затем иранским бунтарям отправили оружие. Много оружия. Трамп признал это публично. США вооружают боевиков против законного правительства — и это подаётся как «поддержка свободы». Что, если представить немыслимое и допустить передачу в руки разъярённых французских школьников иранского оружия? В полной аналогии с действиями Запада менее года назад. Какой была бы реакция Елисейских полей, НАТО и Вашингтона? Совершенно предсказуемой: то, что дозволено ядерной державе, недозволено всем остальным. Значит, Тегеран покарают и заклеймят террористическим режимом. Иран в контексте всех событий никто не оправдывает: там хватает перегибов, но симпатии явно на стороне персов. Как и на стороне несчастных французских школьников, против которых пошёл с войной сам Макрон.
Расчёт стоимости отправки груза
