В предыдущих статьях я представил уважаемому читателю уровень подготовки Балтийского флота в 1935–1936 гг. на результатах учений, которые проводил флот. Картина получилась откровенно разочаровывающей, поэтому неудивительно, что К. Е. Ворошилов указал на главные недостатки боевой подготовки флота, отметив наиболее проблемные области. Таковыми, по его мнению, являлись: 1. Сложные формы морского боя и операции на основе взаимодействия всех составных сил Морского флота для нанесения решающего сосредоточенного удара противнику. 2. Планирование операции на морских театрах и проработка тыловых оперативных вопросов в условиях взаимодействия с сухопутными силами и воздушным флотом. 3. Оперативно-тактическая подготовка морской авиации. 4. Подготовка штабов флотов и флотилий. И вот на последнюю проблему нарком обороны СССР обратил особенно пристальное внимание. Он потребовал проведения в 1937 г. штабных игр и практических занятий, на которых должна была осуществляться отработка штабной службы. О штабных играх КБФ в 1-й половине 1937 г.К сожалению, уже первая штабная игра, проведенная 5 марта 1937 г., показала откровенную слабость работы штабов КБФ. Она называлась «Действия подводных лодок и воздушных сил на коммуникациях с целью не допустить питания противника морем через южные порты Балтийского моря и с целью срыва перевозок через порты Финского и Рижского заливов с одновременным содействием флангам сухопутной армии на побережье Финского залива». В рамках игры требовалось вывести наши подводные лодки в Балтийское море и развернуть их там с учетом вероятных трасс германских транспортов, а также отработать удары авиации по этим транспортам — как самостоятельные, так и совместно с подводными лодками. При этом в учениях задействовали только тех офицеров, которым предстояло в случае войны решать указанные задачи. Как обычно, «синими» были офицеры, изображавшие неприятеля, «красными» — Балтийский флот. К сожалению, мне неизвестно, кто «играл» за «синих», но руководил ими Г. Г. Виноградский. И вот он-то очень хорошо выполнил поставленные ему задачи. Он выстроил мощный противолодочный рубеж в устье Финского залива, который поддержал практически всеми силами, что были ему выделены. При этом он задействовал свои подводные лодки в том числе на решение противолодочных задач. Кроме этого Г. Г. Виноградский правильно распорядился имеющимися у него самолетами, сосредоточив их на аэродромах Финляндии и Эстонии и весьма грамотно использовав их. При этом он проложил маршруты транспортов через шхеры, но чтобы ввести «красных» в заблуждение, использовал демонстрационные колонны транспортов, призванные отвлечь внимание от настоящих перевозок. «Синие» выставили минные заграждения с целью прикрыть свои перемещения и затруднить развертывание сил «красных». Иными словами, под руководством Г. Г. Виноградского «синие» вели себя так, как действовал бы настоящий противник, стремящийся добиться военного успеха. В противовес этому, «красные» провалили все, что только можно было провалить. Организация воздушной разведки была сорвана, поскольку разведка велась в основном в районе Турку. На Ханко никто не обратил внимания, между тем именно там «синие» сосредоточили свои крупные надводные силы. Авиация «красных» совершенно игнорировала задачу прикрытия своих кораблей, прорывающих противолодочный рубеж, отчего «синие» нанесли по ним удар без какого-либо противодействия в воздухе.
Вообще, усилия авиации «красных» на первом этапе следовало бы сосредоточить на нейтрализации авиации «синих», а также уничтожении их береговых батарей и надводных кораблей, которые могли воспрепятствовать прорыву противолодочного рубежа. Но ничего этого сделано не было, также не велись прикрытие и обеспечение движения флотской группировки. По сути дела, авиация «красных» на этих учениях вела собственную войну — она искала транспорты противника и пыталась их уничтожать, действуя вне связи с прочими силами, игнорируя прочие задачи и потребности флота. Невзирая на такую сосредоточенность, на этих учениях самолетам «красных» не удалось потопить ни одного транспорта «синих». Но это, в общем-то, даже и не было удивительно, потому что на учениях руководством «красных» была допущена грубейшая ошибка. Действиями авиации поручено было руководить не флоту, а командирам ВВС Ленинградского военного округа, которые никогда не занимались вопросами войны на море... Но и флот не показал класс. Прорыв противолодочного рубежа был организован неправильно. Линкорам, прикрывавшим тральщики, прокладывающие проходы сквозь минное заграждение, следовало бы маневрировать у его кромки, так как дальнобойности их орудий более чем хватало для парирования любой угрозы тральщикам. Но вместо этого они были направлены форсировать минное заграждение сразу за тральщиками и перед подводными лодками. Это, разумеется, поставило линкоры в крайне уязвимое положение как для авиации, так и для береговой артиллерии и сил флота противника. Но штабные офицеры «красных» умудрились подставить не только линкоры, но и подводные лодки. Дело было в том, что последние должны были лежать на грунте, в ожидании сигнала, по которому должны были всплыть и форсировать противолодочный рубеж по расчищенному тральщиками фарватеру. Все бы ничего, но сигналом для всплытия назначили «взрыв бомбы», сброшенной с надводного корабля. Тут было допущено сразу две ошибки. Первая: поскольку подводных лодок было две бригады, лежать на грунте им предстояло на весьма большой акватории, на которой взрыв одиночной бомбы могли и не расслышать. Вторая ошибка была куда более критичной. На разборе учений был отмечен совершенно очевидный факт: если бы во время форсирования минного заграждения тральщиками и линкорами противник нанес артиллерийский и/или бомбовый удар по надводным кораблям, то на лодках это могло быть воспринято как сигнал к всплытию, и обе бригады показались бы над водой на радость вражеским артиллеристам и/или летчикам... В Балтийское море были выведены две бригады подводных лодок, но линия разграничения районов их действий не была ни проведена, ни доведена до командиров бригад и подводных лодок. Районы развертывания подводных лодок были выбраны неудачно, потому что штабы не озадачились ни получением данных от авиации о движении транспортов противника, ни попыткой «подумать за противника» и представить себе, в каких районах он мог проводить переброску сил морем. Но то, что была допущена масса ошибок при постановке задач кораблям и авиации — это была еще половина беды. Вторая половина заключалась в том, что даже на уровне штабных игр у «красных» никто не озаботился организацией обменом информацией между соединениями, решавшими одну и ту же задачу. Так, авиация искала транспорты самостоятельно и вне всякой связи с подводными лодками: причем плохо было не то, что командование авиации не делилось полученными данными, а то, что с него эти данные никто и не запрашивал. И такое наблюдалось повсеместно. Уровень чисто штабной работы оставлял желать много лучшего. Приказы составлялись безграмотно — не в части орфографии, а по причине нечетких формулировок, из-за которых приказы в ряде случаев были либо непонятны вообще, либо же допускали двоякое толкование. Примерно в это же время была проведена и другая штабная игра, посвященная действиям авиации и закончившаяся столь же печально. О состоянии флота перед репрессиями 1937–1938 гг.В целом же можно констатировать, что к моменту начала репрессий 1937–1938 гг. Военно-морские силы РККА были подготовлены плохо, причем на всех уровнях, начиная с самого «верха», то есть со штабов и соединений. При этом до 1937 г. грешить на репрессии никак невозможно: за период с января 1934 г. по апрель 1937 г. осуждены были только 60 лиц командно-начальствующего состава Краснознаменного Балтийского флота. При этом численность таких лиц в КБФ на начало 1934 г. составляла 4030 чел., то есть осуждено было всего 1,5 % от указанного количества. Если принять во внимание, что численность офицеров флота постоянно росла, — то еще меньше. И опять же — подавляющее большинство осуждено было не по политическим статьям, а за денежные растраты, дискредитацию звания командира и по иным, никак не связанным с политикой обвинениям. Но если не репрессии, тогда что? О причинах плохой подготовки ВМС РККА перед репрессиями 1937–1938 гг.Ряд этих причин я уже указывал ранее, в статьях, посвященных подготовке морских офицеров в СССР в 30-х годах прошлого столетия. В силу объективных причин качество абитуриентов, поступающих в военно-морские учебные заведения, резко снизилось относительно царских времен, при том что качество образования, увы, по многим параметрам не соответствовало современным требованиям. В результате не приходится удивляться тому, что качество выпускников ВМУ СССР 30-х годов сильно уступало гардемаринам Морского корпуса царских времен. Но я еще раз хочу обратить внимание уважаемого читателя на то, что все указанные трудности были следствием: 1. Введения всеобщего образования и неизбежного в таких случаях падения его качества по стране в среднем. 2. «Периода безвременья», через который прошла наша система обучения офицеров военного флота. Начиная с 1917 г. и далее, во времена Гражданской войны и раннего СССР до высшей школы флота у руководства страны не доходили и не могли дойти руки — уже хотя бы в силу нехватки ресурсов на ее поддержание и развитие. 3. Отсутствия у СССР 30-х годов средств на обеспечение процесса обучения будущих морских офицеров всем необходимым. Не хватало очень многого, включая, например, учебные корабли, на которых курсанты могли бы проходить практику. 4. Взрывного расширения ВМС РККА, требовавшего максимизации потока выпускников ВМУ. Конечно, не все причины были объективными, имелся и субъективный фактор: например, когда управление ВМУ поручали лицам, совершенно далеким от моря. Но при ретроспективной оценке этого периода нашей истории необходимо учитывать: в подавляющем своем большинстве указанные трудности связаны были с гигантской структурной перестройкой общества и были неизбежными, но при этом носили временный характер. И, как известно, впоследствии эти недостатки были преодолены. При этом, когда выпускники ВМУ приходили на флот, из-за сильнейшего дефицита кадров, вызванного вводом в строй большого количества боевых кораблей, им не хватало времени «обвыкнуться» в роли младших командиров — карьерный рост был чрезвычайно быстрым, поскольку никаким иным способом хоть как-то обеспечить флот командирами всех уровней было невозможно. И даже это могло бы не стать огромной проблемой, если бы к моменту начала строительства советского ВМФ имевшиеся в его составе соединения были бы обеспечены грамотными и опытными командирами. К сожалению, этого у нас тоже не было. Можно долго спорить о том, возможно ли было обеспечить преемственность поколений и плавную передачу дел от офицеров царского времени к молодому поколению советского командно-начальствующего состава. Но факт заключается и в том, что начиная с 1917 г. и по начало 1930 г. средствами для обеспечения боевой подготовки даже тех, небольших, в общем-то, военно-морских сил, которыми располагал СССР, средств у него не было. Собственно говоря, их не хватало даже и в период 1935–1936 гг. Если мы посмотрим на учения флота тех лет, то увидим, что практически все они проводились не далее восточной части Финского залива — то есть в своей военной подготовке флот, простите, не вылезал из «Маркизовой лужи». И тем КБФ разительно отличался от Балтийского флота Российской империи. Безусловно, к флоту царских времен можно выдвинуть множество претензий. Но вот чего отнять у него было нельзя — по морям и океанам наши моряки ходить умели, что и подтверждали постоянно. Российский императорский флот вовсе не ограничивал себя Балтикой, постоянно ходя и в Средиземное море, и на Дальний Восток — дальние походы были для царского флота делом обыденным. Но СССР, очевидно, гонять вот так вот эскадры средств не имел. К чему это приводило? Во-первых, сокращался срок морской подготовки экипажей. Так, 21–27 ноября 1937 г. командующий КБФ И. С. Исаков указывал, что в связи с обледенением Финского залива боевая подготовка может осуществляться лишь чуть более полугода — 6,5 месяцев. Очевидно, что эскадра, базирующаяся в Средиземном море, способна на большее. Во-вторых, флоту было банально узко в «Маркизовой луже». И. С. Исаков указывал, чточисло полигонов, на которые можно выходить для учебы, настолько ограничено, что корабли ждут очереди, чтобы попасть на стрельбу.В-третьих, что, возможно, самое важное, корабли флота слишком мало времени проводили в море. В августе 1937 г. эскадра КБФ три дня находилась в походе, выдвинувшись в... Западную часть Финского залива. Данный поход, по словам командования КБФ, имел большое политическое значение, «демонстрируя нашу мощь, полную боевую готовность, наши намерения решать свои задачи не только на подступах к Кронштадту, но и вдали от него». То есть выход в западную часть Финского залива, который в длину имеет каких-то 420 км, был для флота событием, имевшим большое политическое значение! И вот результат: в ходе этого похода выяснилось, что корабли не умеют ходить в сомкнутом строю, а перестроения осуществлялись слишком медленно, поскольку сигналы передавались неуверенно и по времени — до 3,5 минут. В-четвертых, на мой взгляд (это лишь мое суждение), программы боевой подготовки флота страдали, если можно так выразиться, отсутствием последовательности. Попросту говоря, любое обучение следует проводить от простого к сложному, добиваясь освоения обучающимися одного этапа, перед тем как переходить к следующему. У нас же, есть у меня такое стойкое ощущение, ничего такого не делалось и близко. Так, КБФ в августе 1937 г. провел аж два больших отрядных учения: одно из которых, БОУ № 1, называлось «Оборона базы с моря, воздуха и суши от внезапного нападения и ведения глубокого боя на оборонительном рубеже в своем укрепленном районе днем». То есть эскадру, не освоившую еще даже хождение в сомкнутом строю и испытывающую сложности с перестроением, погнали отрабатывать сосредоточенный удар по «вражеской» эскадре. Но, простите, сосредоточенный удар — это вершина тактической подготовки флота, тут все, начиная от разведки, должно работать как часы. Необходимо обнаружить эскадру противника, определить время ее выхода в нужный район, развернуть разнородные силы так, чтобы они вышли на позиции к моменту подхода противника, и затем нанести удар. Все это — филигранная и точная работа профессионалов. И что же, мы ждем такой работы от эскадры, которая испытывает сложности с простыми перестроениями из одного строя в другой? Стоит ли удивляться тому, что это большое отрядное учение, проведенное в августе 1937 г., было провалено точно так же, как до него аналогичные учения 1936 г. и 1935 г.? Один из ярчайших примеров отправки на маневры заведомо неподготовленных кораблей как раз и случился в БОУ № 1. По результатам учений отмечалось, например, что дозор «красных» не выполнил своей функции, так как крейсер «Киров», обнаружив противника, оторвался от него и потерял с ним контакт, хотя должен был «довести» его до главных сил «красных». Все бы ничего, но данный крейсер впервые поднял пары для проверки работы ГТЗА только в марте 1937 г. и на момент проведения маневров находился в процессе приемо-сдаточных испытаний. «Киров» на испытанияхИ первый самостоятельный выход в море крейсер совершил 7 августа — еще под заводским флагом. Но спустя каких-то там две недели, 21 августа, «Киров» уже участвует в маневрах флота. У меня, признаться, складывается такое впечатление, что до репрессий 1937 1938 гг. и связанных с ними сменой командования учения КБФ проходили по одному и тому же шаблону. Корабли начинали кампанию и проходили некий план боевой подготовки, который был заведомо недостаточным для того, чтобы подготовить их экипажи к сколько-то сложным формам морского боя. Затем устраивались большие отрядные учения, которые эту неготовность «блестяще» подтверждали: учения оказывались провалены, поставленные цели — не достигнуты. А затем начинался новый год — и все повторялось снова. Посмотрим теперь, что поменялось в подготовке КБФ во время и после репрессий. Продолжение следует...
Расчёт стоимости отправки груза
