В настоящее время на «ВО» регулярно появляются статьи уважаемого В. Ф. Шпилевого, посвященные экономическим кризисам в Российской империи, СССР и Российской Федерации. Не затрагивая сейчас Российскую Империю, я позволю себе высказать свой взгляд на экономические проблемы СССР, приведшие к его падению, и нынешние сложности РФ. О причинах краха СССРУважаемый автор в статье Кризис социально-плановой квази-феодальной модели в качестве основной причины развала СССР указывает непродуманную реформу Н. С. Хрущева, проведенную им в 1957 г. В ней В. Ф. Шпилевой выводит три основных решения, которые, по его мнению, критичнейшим образом повлияли на будущее СССР. Это: 1. Уничтожение рыночного сегмента экономики СССР путем ликвидации артельно-кооперативной собственности; 2. Замена централизованной отраслевой системы управления промышленностью, которая действовала с середины 1930-х годов, на децентрализованную, территориально распределённую систему; 3. Неудачная денежная реформа 1961 г. К сожалению, я не могу согласиться с уважаемым автором ни по одному из перечисленных им пунктов. Уничтожение рыночного сегмента экономикиНа мой взгляд, этот сегмент и до Хрущева не играл заметной роли в экономике СССР. Обратимся к цифрам. Согласно статистическому сборнику «Народное хозяйство СССР», изданному в 1956 г., доля промышленной продукции, выпущенной предприятиями государственной промышленности, в 1937 г. составляла 90,3 %, а в 1955 г. — 92 %. в общем выпуске промышленной продукции. Таким образом, доля промышленной продукции, выпущенной на предприятиях артельно-кооперативной собственности, в этих годах составляла всего только 9,7–8 % и сколько-то серьезно на положение дел в промышленности влиять, естественно, не могла. На мой взгляд, проблема была не в том, что при Н. С. Хрущеве «прирезали» 8 % артельно-кооперативной собственности, а в том, что не были внедрены рыночные элементы управления в 92 % предприятий в государственной собственности. О каких рыночных элементах идет речь? В качестве иллюстрации давайте рассмотрим советские колхозы и совхозы. И колхоз, и совхоз — это государственные предприятия, где собственность на средства производства (включая землю) принадлежит государству. Однако же председатель колхоза — должность выборная, его выбирают колхозники, а вот руководителя совхоза назначает «центр». Доходы колхоза распределялись между членами хозяйства в соответствии с их трудовым вкладом, обычно это были так называемые «трудодни», но при этом ценность трудодней могла различаться: на каких-то видах работ один рабочий день мог считаться за два трудодня и т. д. В совхозе ничего такого не было — его работники получали фиксированную зарплату, как на промышленном предприятии. В колхозе присутствовали элементы хозрасчета: если у колхоза после выполнения государственного задания оставались излишки продукции, то эти излишки колхоз мог расходовать по своему усмотрению — распределить между колхозниками в натуральном виде, или же продать, но не по цене государственной закупки, а по более высокой. У совхозов таких прав и возможностей не было. Таким образом, колхоз представлял собой такую форму социалистической собственности, в которой работающие в нем крестьяне своим трудом влияли на получаемые ими доходы. В совхозах же такого не было. Отсюда вполне очевидно, что колхозники были более мотивированы и заинтересованы трудиться эффективно, нежели «совхозники». Но если мы обратимся, опять же, к вышеупомянутому сборнику «Народное хозяйство СССР», то увидим, что в 1937 г. совхозов в СССР было 3992, а колхозов — 243,5 тыс. В 1940 г. эти цифры составили 4159 и 236,9 тыс. соответственно. В 1950 г. количество совхозов увеличилось до 4988, а вот колхозы сократились до 123,7 тыс. И к 1955 г. совхозов было 5134, а колхозов — только 87,5 тыс. Таким образом, мы видим, что и при И. В. Сталине артели и кооперативы не были локомотивами социалистической экономики. При всей их важности, не они определяли общую успешность экономической модели СССР. Тем не менее при И. В. Сталине советская экономика работала весьма эффективно, а при Н. С. Хрущеве забуксовала. Почему? Тому было две причины. Причина № 1. При И. В. Сталине действовал принцип «каждому по труду». Доходы гражданина СССР были привязаны к результатам его труда. Квалифицированный рабочий мог заработать 500–600 руб., но стахановец — до тысячи руб. и более. Квалифицированный инженер получал 400–850 руб., но ведущий инженер крупного завода мог и 1,5 тыс. руб. зарабатывать. Академик зарабатывал 1–2 тыс. руб. Но тут нужно понимать, что доходы последнего складывались не только из заработной платы, как у рабочего-стахановца, но и из разного рода привилегий: спецраспределителей, государственных дач, автомобилей с личным шофером и т. д. Н. С. Хрущев ввел так называемую «уравниловку»: при нем доходы относительно низкооплачеваемых работников резко выросли, а высокооплачиваемых — наоборот, упали. Тем самым Н. С. Хрущев, во-первых, в значительной мере обесценил сложный, квалифицированный труд, а во-вторых, резко снизил мотивацию к труду у советских граждан. Все это, разумеется, вело к снижению производительности труда. Причина № 2. Необходимость интенсификации производства. Это на самом деле очень непростой вопрос, достойный отдельной статьи, а то и целого цикла, но я буду краток. Существуют два пути развития — экстенсивный и интенсивный. При экстенсивном развитии рост производства достигается в первую очередь за счёт количественного роста используемых ресурсов: мы не меняем техническую и технологическую базу, но вовлекаем в производственные процессы больше рабочих, строим больше заводов, добываем больше полезных ископаемых и т. д. Интенсивный же путь развития базируется на качественных изменениях: использование нового оборудования и технологий, повышении производительности труда и т. д. Так вот, и при И. В. Сталине, и при Н. С. Хрущеве СССР необходимо было сочетать интенсивный и экстенсивный пути развития. Но в сталинские времена интенсификация во многом решалась приобретением современных технологий за рубежом, так что ключевой задачей было экстенсивное тиражирование этих технологий в СССР. Грубо говоря, купили у американцев новейший завод по производству тракторов — строим еще 3 таких же, а конструкцию создающихся на них машин совершенствуем, насколько хватает таланта инженеров. При этом во времена И. В. Сталина экономическая модель просто обязана была обеспечивать быстрый экстенсивный рост, потому что Российская империя, как ни крути, и близко не была индустриальной державой (хотя отдельные отрасли и были весьма развиты, то же судостроение). В то же время, к приходу Н. С. Хрущева, продолжать строить новые производства, конечно же, было нужно, но на первый план выходили задачи интенсификации — в том числе и тех производственных мощностей, которые были выстроены при И. В. Сталине. Поэтому ни в каком случае нельзя сказать, что в сталинские времена наша экономика развивалась исключительно экстенсивно, а после него ее нужно было переводить на исключительно интенсивное развитие. И при И. В. Сталине, и при Н. С. Хрущеве требовалось совмещать оба этих пути развития, но все же при И. В. Сталине на первый план выходила экстенсификация, а при Н. С. Хрущеве — интенсификация производства. И вот с интенсификацией Н. С. Хрущев совершенно не справился. Во-первых, по той причине, что любая интенсификация является плодом интеллектуального труда, который Никита Сергеевич «благополучно» обесценил «уравниловкой», а во-вторых, отсутствием на государственных предприятиях привязки эффективности труда и дохода трудящихся, механизм чего был показан выше на примере колхозов и совхозов. Разумеется, ликвидация артельно-кооперативной собственности тоже привела к негативным последствиям. Но существенного влияния на общее экономическое состояние СССР это не оказало. Децентрализация промышленностиУважаемый В. Ф. Шпилевой полагает, что такая децентрализация оказалась злом, так как привела к образованию «советского квазифеодализма» — перехода под контроль республиканских руководств производственных сил СССР: Продекларированная единая народная промышленная собственность незримо прекратила своё существование и из общенародной перешла в административно-республиканскую.Это действие он рассматривает как начало, некий исток появления «удельных княжеств», в которые выродились республики позднего СССР. И в этом же уважаемый автор видит причину остановки реформ А. Н. Косыгина. По мнению В. Ф. Шпилевого: Представляется, что именно осознание опасностей передела собственности сформировавшимися группами республиканских феодалов-суверенов стало главным фактором свёртывания реформ.На мой взгляд, такого никак не могло произойти, и вот почему. Вспомним, что предлагал А. Н. Косыгин. Основными принципами его реформ стали: 1. Делегирование полномочий «вниз»: по его замыслам, Госплан должен был сократить номенклатуру показателей, устанавливаемых предприятиям до 3 — номенклатура продукции, количество, сроки поставки; 2. Введение элементов рыночной экономики — хозрасчета. То есть для советского предприятия рентабельность и прибыль становились важнейшими показателями — и чем выше они были, тем больше становился фонд материального поощрения. Реформа А. Н. Косыгина подразумевала возврат к сталинской практике «каждому по труду», но теперь акцент делался не на количестве произведенной продукции (как в случае со стахановцами, например), а на эффективности производства, на снижении издержек при производстве продукции. При этом идеи хозрасчета «по-косыгински» вовсе не зацикливались на экономии, но также стимулировали создание новых высококачественных товаров. Предположим, что передача управления промышленностью руководству республик привела к формированию некоего класса «квазифеодалов» в лице руководства этих самых республик. Но феодал, хоть «квази-», хоть нет, заинтересован в том, чтобы власти у него было побольше, а работы и ответственности — поменьше. И, как ни странно, именно реформа А. Н. Косыгина такие возможности ему предоставляла. Контроль над производством «квазифеодал» получал в любом случае, хоть с реформой, хоть без нее. Но косыгинские идеи делегирования полномочий производственным предприятиям вели к тому, что реализация этого управления для «квазифеодала», как и спрос с него самого из «Центра», значительно упрощались: ему пришлось бы планировать и отвечать за достижение минимума показателей. При этом никакой «квазифеодал» не откажется от личного обогащения, а его проще реализовать при наличии рыночных элементов в управлении предприятиями. Таким образом, «квазифеодалам» следовало бы приветствовать реформы А. Н. Косыгина, а не блокировать их. Введение хозрасчета стало бы еще одним шагом в сторону обособления союзных республик от РСФСР, к чему «квазифеодалы», конечно, стремились — и что было в их интересах. Но о феодализме в СССР мы еще поговорим. Что же до самой идеи децентрализации, то лично я оцениваю передачу управления производством в республики верным решением и шагом в правильном направлении. Жесткая централизация была оправдана на раннем этапе СССР, когда и количество предприятий, и номенклатура производимой ими продукции были относительно небольшими. Но в 50-х годах прошлого столетия произошел резкий рост и того и другого, эффективно управлять этим из «Центра» стало банально невозможно. Попросту говоря, потребности республики в том или ином промышленном товаре можно было оценить из столицы этой самой республики куда точнее, чем из Москвы. В сущности, передача управления производством «на места» являлась тем же делегированием полномочий, которое было заложено и в реформу А. Н. Косыгина. А делегирование полномочий, при условии правильной мотивации тех, кому они делегированы и контроле конечного результата, является эффективным инструментом повышения эффективности множества процессов, включая, но не ограничиваясь, управление промышленностью. На мой взгляд, «квазифеодализм» в братских республиках СССР, конечно, существовал, но к остановке косыгинских реформ не имел отношения. Зато «квазифеодализм», без сомнения, стал одной из ключевых причин развала СССР. В какой-то момент «удельным князькам» стало мало власти, которую дает кресло руководителя республики, им захотелось стать «владычицей морскою», то есть президентами суверенных государств. И, поскольку к тому моменту СССР находился в глубоком экономическом кризисе, а его руководство выродилось и «Центр» уже «не держал» — ничто не могло удержать Советский Союз от распада. Однако же причины этого «квазифеодализма» я вижу отнюдь не в делегировании им Н. С. Хрущевым права управлять республиканским производством, а в несменяемости власти. Попросту говоря, в СССР профанировалась идея выборов, но не имелось также и сроков-ограничений на занятие тех или иных должностей. В результате этого многие чиновники по партийной линии могли получить кресло едва ли не пожизненно — а потому не стоит удивляться тому, что они превратили подконтрольные им территории в свою личную «вотчину». Бороться с этим было можно и нужно — скажем, на законодательном уровне утвердив правило, что, например, руководитель республики не может в течение своей жизни занимать свой пост более 2 сроков: при этом «Центр» должен был следить за ротацией с тем, чтобы исключить занятие должностей членами одного и того же клана. Но «Центр» сам погряз в «пожизненном» правлении и, видимо, не понимал, почему он должен запрещать это другим. Как бы то ни было, лично я склонен позитивно оценивать хрущевскую попытку децентрализации управления производствами. А вот остановку реформы А. Н. Косыгина (но это уже времена Л. И. Брежнева), без сомнения, следует рассматривать как одно из ключевых решений, предопределивших развал СССР. О денежной реформе 1961 г.В. Ф. Шпилевой так оценивает данную реформу: Последние остатки товарного производства и стоимостного обмена были добиты группой Н. С. Хрущёва при проведении денежной реформы. Денежная реформа сопровождалась не только деноминацией денежных знаков, но и выпуском дополнительно около 1/3 бумажных денег сверх обеспеченной части. Неравновесное денежное обращение привело к существенной деформации цен и стоимостных паритетов и повлекло диспропорции в производстве продуктов питания, рост дефицита продуктов и их реальной стоимости.Должен отметить, что в СССР было два вида денег — наличные и безналичные, при том что покупательная способность населения реализовывалась именно наличными деньгами. И, поскольку уважаемый автор говорит о росте дефицита продуктов питания, очевидно, речь идет о наличных деньгах. А по ним ситуация в СССР была интересная. С 1950 г. шел огромный рост денежной массы в обращении: если на 01.01.1950 г. в обращении было 27 135 млн руб., то спустя 10 лет, 01.01.1960 г. — уже 67 053 млн руб. (здесь и далее — цифры, взяты по И. Г. Калабекову, «СССР и страны мира в цифрах»). И это при том, что в начале 1950-х было несколько снижений цен на товары народного потребления! Тут, конечно, нужно учитывать, что товаров этих самых за десятилетие стало выпускаться несравненно больше, так что рост денежной массы полностью записывать в дефицит ни в каком случае нельзя. Но факт заключался в том, что к 1961 г. дефицит в СССР уже имел место: то есть население имело на руках деньги, не обеспеченные производимым товаром. Таким образом, платежеспособный спрос превысил предложение. И одной из целей реформы 1961 г. как раз и было устранение диспропорции между чрезмерной денежной массой и объемами производимой продукции. В чем заключалась суть реформы 1961 г.? На словах все очень просто — была проведена деноминация, наличные деньги обменивались на новые в соотношении 10 к 1. То есть за 10 «старых» рублей давали один новый. И, по идее, раз 01.01.1960 г. денег было 67 млрд руб., то спустя год, после обмена их в 1 квартале 1961 г., их должно было стать по меньшей мере 6,7 млрд руб. — при том условии, что в течение 1960 г. не проводилось бы эмиссий и все «старые» деньги были бы заменены. Но после реформы 1961 г. денег в обращении стало меньше — не 6705 млн руб., а только 5754 млн руб. И лишь потом начался весьма бурный рост: На 01.01.1962 г. — 7704 млн руб.; На 01.01.1963 г. — 9266 млн руб.; На 01.01.1964 г. — 10 104 млн руб. Почему такое произошло? Причин тому было несколько. Конечно же, производство товаров народного потребления, как продовольственных, так и непродовольственных, в те годы быстро росло. И рост товарной массы, конечно, требовал увеличения денежной массы. Но это лишь одна из причин ее роста в 1961–1964 гг. и далее.
Как я уже говорил выше, старые рубли менялись на новые в пропорции 10:1. Разумеется, параллельно с этим были пересчитаны заработные платы трудящихся СССР — теперь они получали в 10 раз меньше. И вот для целей деноминации было бы правильно, если бы все цены на товары также снизились бы в 10 раз. Но последнего сделано не было! То есть значительное число товаров действительно подешевело вдесятеро. Но это касалось государственных цен, а на рынках цены упали в среднем не в 10, а примерно в 5 раз. Да и государственные цены подешевели десятикратно «не только лишь все»... Дело в том, что при «честной» деноминации 10 к одному стоимость доллара и золотое содержание рубля в советских рублях должны были бы измениться в той же пропорции. Но этого не произошло: если до реформы содержание золота в рубле составляло 0,222168 г, то после реформы — 0,987412 г, то есть не в 10, а только в 4,44 раза больше. То же соотношение вышло и с долларом — до реформы он стоил 4 руб., а после реформы вместо 40 коп. стоил 90 коп. Иными словами, реформа 1961 г. не только деноминировала, но и девальвировала рубль относительно доллара и валют других стран. Соответственно, все импортные товары в пересчете на отечественные рубли подорожали в 2,25 раз. И в обзорах можно часто встретить фразу о том, что большая часть населения страны этого даже и не почувствовала, поскольку не пользовалась зарубежными товарами. Но это не совсем так. Дело в том, что в СССР цены на товары устанавливались затратным методом, то есть так, чтобы выручка от реализации установленных Госпланом объемов продукции покрывала затраты предприятия. И если, скажем, для некоего завода по производству товаров народного потребления приобретались станки или производственная линия за рубежом, то затраты на ее амортизацию увеличивали себестоимость и, конечно же, цену продукции, хотя та производилась уже в СССР. То есть выросшие затраты (в рублях) на импортное оборудование все равно в конечном счете перекладывались на потребителя, хотя это было и не так заметно. Поэтому ситуацию с деньгами после реформы 1961 г. понимать следовало так, что доходы населения сократились в 10 раз, а вот расходы оказались сокращены не в 10 раз, а меньше. И, если до денежной реформы 1961 г. однозначно складывалась дефицитная ситуация, когда деньги у населения не были обеспечены продуктами, которые можно было на эти деньги купить, то после реформы получилось так, что денег уже не хватало для обеспечения нормального товарооборота. И потому возможно было, что реформа 1961 г. создала уже не дефицит товаров, а дефицит денежных средств, что и потребовалось исправлять дополнительной эмиссией. Но все это — весьма сложные вопросы, которые требуют отдельного исследования. В целом же можно сказать так: какие-то перекосы в ходе этой реформы, возможно, и были допущены, но говорить же о том, что денежная реформа 1961 г. уничтожила что-то в советской экономике, ни в каком случае нельзя. ВыводыОсновными (но не единственными) причинами экономического краха СССР стал отказ от принципа «каждому по труду» в пользу «уравниловки», а также боязнь делегирования полномочий в части перевода промышленности и сельского хозяйства на хозрасчет. В результате интеллектуальный труд не получал достаточного вознаграждения и не было создано достаточных стимулов для повышения эффективности и производительности труда, не говоря уже о том, чтобы переходить на современную и конкурентоспособную, в сравнении с иностранными аналогами, продукцию. Интересно, что в тех областях, где для мотивации персонала использовались рыночные механизмы (например, конкурентная борьба конструкторских бюро МиГ, Су и Як за лучший проект боевого самолета), советская система создавала чрезвычайно удачные и, зачастую, лучшие в мире образцы техники. Это говорит об огромном научно-техническом потенциале, которым обладал СССР, но который, увы, не был им реализован в основной массе производств. Третьей важной причиной экономического краха СССР стали, как это ни странно, резкий рост цен на нефть в 1974–1975 гг. и далее. Поток «нефтедолларов» не решал корневые проблемы СССР, но маскировал их наличие — не лечил болезнь, но сглаживал ее симптомы. Так было потеряно 10 лет, с 1975 по 1985 год, в течение которых проблемы экономики Советского Союза росли и вглубь, и вширь. А затем цены на нефть рухнули вниз, и СССР столкнулся с серьезнейшим экономическим кризисом. Не будь у СССР нефтегазового «допинга», кризис проявил бы себя значительно раньше, отчего бороться с ним было бы не в пример легче. Тут будет уместна аналогия с больным зубом, который на ранних этапах заболевания вполне поддается лечению и после него будет служить еще долго. Но если постоянно откладывать визит к стоматологу, то с зубом придется распрощаться навсегда. Замечу, впрочем, что СССР даже и в 1991 г. не был еще обречен, его экономику можно было развернуть в светлое социалистическое будущее: через возрождение НЭП-а, хозрасчет и массовое внедрение рыночного инструментария управления. «На выходе» вполне могло получиться нечто, подобное китайской экономике: тут можно, конечно, возразить, что в Китай инвестировали США, а в нашу страну никто не стал бы инвестировать. Это так, но у СССР были другие преимущества — научная школа и высококвалифицированная рабочая сила, которых у Китая и близко не было в начале 1990-х годов. Но на экономический кризис СССР наложился крах политический. СССР столкнулся с вырождением элит, и в этом основную роль сыграл отказ от сменяемости руководства практически на всех уровнях, «выборы без выбора» и пожизненное занимание мягкого кресла на высоких должностях, что и породило республиканский квазифеодализм. Причем квазифеодализм заведомо неэффективный, в первую очередь экономически. Но вместо того, чтобы разобраться в причинах неспособности братских республик обеспечивать себя самостоятельно и решать проблемы, не боясь при этом кардинально ломать сложившиеся там вертикали власти, руководство СССР предпочло не решать проблему, а заливать ее дотациями за счет РСФСР. В. Ф. Шпилевой абсолютно справедливо отмечает пагубность такой практики. Здесь мы опять видим борьбу не с причиной болезни, а с ее симптоматикой: это работало, но лишь до тех пор, пока экономика СССР держалась. Как только РСФСР оказался неспособным и далее выполнять роль «дойной коровы», республиканским князьям захотелось «самостийности и непидлиглости». И СССР был разрушен. Превращение СССР в СНГ, разумеется, добило советскую экономику. Госплан СССР, размещая производственные мощности, всегда рассматривал СССР как единый и неделимый экономический организм, а с появлением «независимых государств» все цепочки кооперации полетели в тартарары. Теоретически, конечно, ничто не мешало покупать сырье и комплектующие в бывших республиках, ставших в одночасье «странами ближнего зарубежья». Но практически получалось совсем по-другому: какие-то предприятия оказались разорены и закрыты, продукция других — обложена непомерными таможенными пошлинами, у третьих руководство, решив въехать в рай на 600-м мерседесе, заламывало космические цены за свою продукцию... Ну и вишенкой на торте стали действия команды Гайдара, Чубайса и прочих наших реформаторов, действия которых более чем достойны того, чтобы их увековечили в каждом учебнике экономики в разделе «Как нельзя управлять государством». Впрочем, это было уже в другой стране — Российской Федерации, о которой мы поговорим чуть позже. Продолжение следует...
Расчёт стоимости отправки груза
