У этой гонки две сметы. Первая, государственная, — на фильтрующее оборудование. Вторая, скрытая, — на простои, согласования и перенастройку сетей у российских предприятий и провайдеров.
22 октября Ассоциация малых операторов регионов направила в Минцифры письмо: провайдеры попросили на переход к новой системе лицензирования три года вместо одного. Они опасаются, что прежняя лицензия утратит силу раньше, чем будет оформлена новая. Для небольшой сети это реальный риск: обслуживание конкретных домов и предприятий может прерваться.Через шесть дней Forbes сообщил о другом предложении, которое может войти в ту же реформу. Весь трафик с зарубежных доменов предлагают направлять через технические средства противодействия угрозам — ТСПУ, а Минцифры может получить право ограничивать его объём. Размер лимита пока не определён. В министерстве подтвердили, что вопросы обсуждаются, но отдельно подчеркнули: говорить о содержании окончательных поправок рано.Лицензии и гигабайты выглядят разными темами. Но выполнять требования предстоит одним и тем же операторам, а последствия почувствуют их клиенты. Значит, разбирать эти инициативы по отдельности было бы ошибкой.От девяноста пяти процентов до неизвестного лимита16 октября «Коммерсантъ» рассказал о предложении распознавать и блокировать VPN-сервисы с помощью искусственного интеллекта. В обсуждавшейся версии национального плана внедрения ИИ стояла цель — поднять эффективность блокировки до 95%, а признаки 70% блокируемых VPN предлагалось анализировать средствами ИИ. Минцифры уточнило, что в актуальном проекте плана этих показателей нет. Число громкое, но до утверждённого государственного показателя оно не дошло.За цифрами стоит технологическая гонка. Оборудование распознаёт известные адреса и протоколы — разработчики обходных сервисов их меняют. Фильтрация начинает учитывать ритм пакетов, длительность сессий и другие косвенные признаки. Машинное обучение ускоряет анализ, но не завершает противоборство.Рядом с этой гонкой появляется другая идея — ограничивать сам объём трафика, который сочтут зарубежным. В единую программу обе инициативы пока не оформлены. Ни размер лимита, ни порядок его расчёта, ни плата за превышение не утверждены.Весной уже обсуждалась доплата за международный мобильный трафик сверх 15 ГБ, но летом от неё публично отказались. Об этой истории и о юридической судьбе VPN ВО писало в статье «Запрет VPN без запрета». Новость октября — идея, похоже, возвращается в законопроект о связи, пока без названного порога.Шестьдесят миллиардов — не вся цена и не отдельный бюджет на VPNВ приложениях к проекту федерального бюджета на 2027–2029 годы предусмотрены субсидии Главному радиочастотному центру — на работу автоматизированной системы обеспечения безопасности российского сегмента интернета (АСБИ). Это около 19,9 млрд рублей ежегодно, то есть 59,6 млрд за три года. В прежних расчётах на тот же период значилась примерно вдвое меньшая сумма.Сложить 89,9 и 59,6 млрд рублей и получить «почти 150 миллиардов на блокировки» заманчиво. Но это двойной счёт: средства на АСБИ входят в более широкий федеральный проект «Инфраструктура кибербезопасности» на 2026–2029 годы, а он охватывает и другие задачи. Сюда же относятся защита государственных систем, борьба с мошенничеством, мониторинг угроз и криптографические разработки.У АСБИ есть и сетевая задача — противодействие атакам и поддержание связности. ТСПУ предусмотрены законодательством об устойчивости Рунета, но на той же инфраструктуре работают и ограничения доступа. Думаю, разговор о расходах надо начинать с раздельного счёта: сколько стоит защита сети, сколько — блокировки, сколько — исправление ошибок. Общая бюджетная строка ответа не даёт.К 2030 году Минцифры планирует увеличить пропускную способность системы в 2,5 раза — до 954 Тбит/с. Но это объём обрабатываемого потока, а не точность блокировок. Обсуждались и 2,27 млрд рублей на механизм машинного обучения. Пока состав этих расходов не раскрыт, считать сумму отдельной сметой на блокировку VPN нельзя.Ширина дороги мало говорит о её безопасности. Так и здесь: сколько трафика система обработает — ясно. А вот сколько атак она отразит, не задев законные соединения, — уже другой вопрос.Граница проходит не там, где её нарисовалиПредставим инженера, который скачивает обновление профессиональной программы. Сайт зарегистрирован в одной стране, файл отдаёт узел распределённой сети в другой, лицензию проверяет сервис в третьей. Какой поток считать иностранным? Ответ зависит от выбранного признака, а о нём в законопроекте пока ничего не известно.В сети многое решает то, где именно регулятор проведёт границу. Доменная зона не обязана совпадать с местом, где стоит оборудование. Зарубежный сервис может отдавать данные с российского сервера, а российская компания — обслуживать клиентов через иностранное облако. Маршруты меняются автоматически, а один IP-адрес могут использовать разные ресурсы.На сетевом пакете не написано, какой стране принадлежит сайт. Доменное имя иногда видно при DNS-запросе или установлении защищённого соединения, но шифрование скрывает часть таких признаков. Классификация по списку IP-адресов тоже даёт погрешности. От выбранного критерия и будет зависеть, какие обычные рабочие соединения попадут под лимит.Отдельная задача — индивидуальный лимит. У оператора есть система учёта абонентов, но ТСПУ на внешнем участке сети видит поток уже после NAT, когда тысячи клиентов выходят в сеть через общие внешние адреса. Чтобы ограничить конкретного человека, решения системы фильтрации придётся связать с операторским учётом. Как именно — пока неизвестно. А стоимость такой интеграции может стать ещё одной строкой скрытой сметы.ИИ видит похожее, но не знает назначенияКомпьютер уверенно замечает, что два соединения похожи. Понять по этому сходству их законную цель куда труднее. Корпоративный VPN, защищённый канал к облачному сервису и соединение для обхода блокировок используют близкие технические средства. Если модель обучили на характерных сетевых признаках, она способна находить ранее неизвестные адреса и протоколы. Но разработчики маскировки меняют как раз те признаки, на которые опирается классификация.У регулятора нет бесплатного варианта. Более чувствительный фильтр чаще находит обходные соединения — и чаще рискует задеть законные. Дополнительная проверка снижает риск ошибок, но требует вычислений, времени и специалистов. В «Коммерсанте» участники рынка обсуждали двухступенчатую схему: ИИ отмечает подозрительное соединение, затем его проверяют отдельно. Технически это разумнее, чем автоматически наказывать за сходство. Но экономически дороже — особенно при огромном потоке.Затраты сторон устроены по-разному. Государство размещает и обслуживает оборудование, хранит телеметрию, обновляет фильтры. Разработчики обходных сервисов меняют поведение программ и серверы. Их труд тоже стоит денег, но государственный контроль держится на дорогой инфраструктуре, а противостоящие ему решения зачастую гибче.Не раскрыта и методика оценки эффективности. Цифра «95%» не говорит, сколько законных соединений оказались под ограничением. При огромном потоке даже небольшой процент ошибок чувствителен. Я не стал бы считать фильтрацию успешной, пока неизвестна доля ошибочных блокировок. Для оценки нужны обе цифры: сколько обходных соединений выявлено и сколько рабочих — задето.Для завода это не спор о кино и мессенджерахВозьмём предприятие со сложным оборудованием. Конструкторские программы, системы моделирования и диагностики время от времени обращаются к внешним ресурсам. Часть обновлений можно хранить локально, и многие станки работают автономно. Но там, где связь необходима, ошибочная блокировка — это материальный расход, а не неудобство любителя зарубежного видеосервиса.Инженер не получил исправление ошибки, отдел разработки — нужную библиотеку, испытание пришлось перенести. Даже без аварии предприятие теряет оплаченные часы инженеров и сорванное время испытаний. Это и есть та самая скрытая смета — только платит по ней завод. В отчёте о работе ТСПУ такие затраты вряд ли появятся.У этой проблемы уже есть документальная история. В апреле Ассоциация разработчиков программных продуктов «Отечественный софт» обратилась к руководству страны с предложением пересмотреть подход к блокировкам. В частности, она указывала на трудности с доступом к репозиториям и защищённым соединениям. Об этом подробно рассказывал материал «Разработчики просят правительство пересмотреть подход к блокировкам VPN».Роскомнадзор тогда отвечал, что корпоративное взаимодействие внутри страны не ограничивается, а для доступа предприятий к зарубежным ресурсам есть порядок: возможность предоставляют по заявлению. В апреле регулятор сообщал о более чем 57 тысячах адресов и подсетей примерно 1,7 тысячи предприятий, получивших такой доступ.Но у исключений своя цена. Компания согласует адреса и каналы, оформляет заявки, отслеживает изменения инфраструктуры. Для крупного завода это работа штатного подразделения, для маленькой инженерной фирмы — время самого разработчика. Появятся лимиты — придётся ещё и решать, какие рабочие соединения от них освобождать. Техническая задача превращается в административную.Малому провайдеру предлагают другую рольРеформа лицензирования не сводится к зарубежному трафику. Обсуждаются новые виды разрешений, требования к капиталу и сетевому покрытию, а также возможность жёстче отзывать лицензии при нарушениях. Финальной редакции пока нет. Именно поэтому письмо региональных операторов от 22 октября так показательно: они просят не отменить реформу, а дать три года на переход — чтобы соблюдение правил не обернулось обрывом связи.У федерального оператора есть штат для работы с регулятором, разветвлённая сеть и развитый биллинг. Районная компания сильна другим: её сотрудники знают каждую проблемную линию и обслуживают небольшие посёлки. Новые финансовые и технические требования для неё чувствительнее. Не все эти расходы связаны с ТСПУ, но для владельца бизнеса они попадают в один бюджет.С июля 2025-го по июль 2026 года, по данным Роскомнадзора, число операторов сократилось на 17% — до немногим более семи тысяч. Значительную часть этого ведомство объясняло неиспользуемыми лицензиями. Само по себе сокращение реестра ещё не говорит, сколько действующих сетей исчезло. А для новой реформы важнее другое: кто из оставшихся сможет оплатить её требования.Здесь появляется самый конкретный возможный выгодополучатель — крупный оператор. В октябре «Коммерсантъ» ознакомился с предложениями «Ростелекома» и «ТрансТелеКома» перевести малых провайдеров на сервисные модели. По одной из схем абонентская база, линии и обслуживание переходят крупной компании, а прежнему провайдеру предлагают 30–40% выручки в обмен на снижение регуляторных расходов и рисков.Для малого бизнеса сервисный договор может стать спасением, для федерального оператора — расширением клиентской базы. Абонент же выиграет только при одном условии: если сохранятся качество и конкуренция. Укрупнение само по себе не беда. Но когда провайдеру дешевле отдать клиентскую базу, чем самому соблюдать новые правила, это уже вопрос к устройству рынка.Кто платит, а кто получаетС бюджетными миллиардами проще, чем с конечными выгодополучателями. Средства направляют на работу АСБИ, профильные субсидии получает Главный радиочастотный центр. Имена подрядчиков в бюджетной строке не указаны. Чтобы понять, кто заработает на закупках, нужны контракты, цены и результаты их исполнения.Операторы оплачивают выполнение сетевых требований и согласования. Компании теряют деньги на ошибочных блокировках, простоях и администрировании исключений. Бюджетные субсидии не появятся отдельной строкой в абонентской квитанции. А вот собственные расходы провайдер может попытаться возместить через тариф — если позволят конкуренция и регулирование.Возможны и выгоды: более устойчивые сети и дополнительный спрос на российские облака и ЦОД. Однако перенос сервера в Россию не равен замене иностранного оборудования, программ и средств разработки. Клиент может остаться зависимым от международных технологий — просто пользоваться ими станет сложнее. Называть эту разницу импортозамещением автоматически нельзя.Для оборонного предприятия защищённый обмен данными, актуальные средства разработки и стабильная сеть — часть производственной безопасности. А защита от внешних угроз не должна оборачиваться непредсказуемостью собственных коммуникаций.Нужна смета результата, а не только смета оборудованияЗащита сети необходима. Вопрос в её результативности: после установки очередной партии фильтров система должна лучше выдерживать атаки, а предприятия — продолжать работать. Для такого разговора нужны измеримые показатели.Показателей несколько: число отражённых атак, доля ошибочных блокировок и время восстановления доступа для предприятий. Отдельно — расходы операторов и доступность связи в небольших городах. Для технологической самостоятельности есть ещё один — спрос на российские продукты за рубежом. Он расскажет об успехе больше, чем число сработавших фильтров.Терабиты удобно вписать в отчёт: мощность можно поставить на баланс. Процент успешных блокировок тоже звучит убедительно — если умолчать о методике. А потерянные часы на заводе и цена новой лицензии для местного провайдера остаются за рамками этих цифр.ВО уже разбирало конфликт контроля и развития в статье «Почему суверенный ИИ душит сам себя блокировками VPN». Теперь проявляется новый механизм: возможные лимиты, лицензирование и сервисные договоры крупных операторов сходятся в рамках одной реформы.Лимитов пока нет, но бюджеты на фильтрацию и подготовка новых правил уже обозначены. В каждое усложнение системы придётся вкладываться снова: поддерживать оборудование, обновлять алгоритмы, разбирать ложные срабатывания. Покупкой новых мощностей эту гонку не завершить.На мой взгляд, цифровой суверенитет измеряется способностью страны разрабатывать технологии, защищать сеть и продавать востребованные решения. Если ради усиления контроля приходится ухудшать условия для собственных разработчиков, пересчитать нужно и расходы, и само представление об успехе.У государства есть смета на инфраструктуру контроля. А сколько новые требования обойдутся российским предприятиям и провайдерам, из неё не видно. Без этого второго счёта итоговую цену цифрового суверенитета назвать нельзя.
Расчёт стоимости отправки груза
