Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!При Сталине советская школа окончательно сложилась в единую государственную систему — и в таком виде просуществовала десятилетия. В начале тридцатых власти ввели всеобщее обязательное начальное обучение: все дети обязаны были отучиться как минимум четыре года, а в городах — семь. Затем партия своими постановлениями развернула школу от экспериментов двадцатых годов к классической модели: вернулись привычные уроки, единые программы, общие учебники и предметы, которые раньше считались «буржуазными», — в первую очередь история. Ей вернули статус главного школьного предмета, написали новые идеологически выверенные учебники, а репрессированных раньше историков вернули к работе.
Самым громким решением десятилетия стал разгром педологии — науки о развитии ребёнка, которая в конце двадцатых занимала в школах прочные позиции: педологи тестировали детей, составляли их характеристики, решали, кого переводить во вспомогательные классы. Партия объявила эти обследования «издевательством над учащимися»: педологов из школ убрали, их учебники изъяли, а педагогику «восстановили в правах». Действовали не педагогические соображения, а страх перед очередным обвинением в извращениях. И всё же созданная к концу тридцатых школа оказалась работоспособной. Это была строгая, дисциплинированная система с жёсткой идеологической рамкой, но с чёткой структурой: начальная школа, затем семилетка, затем десятилетка. Именно она объясняет и быстрый рост грамотности — к концу тридцатых читать и писать умело почти девять человек из десяти, — и резкий рост числа школ, учителей и учеников. Последний довоенный аккорд — постановление от 1 сентября 1940 года о введении платы за обучение в 8–10 классах средних школ и в вузах (150–200 и 300–500 рублей в год соответственно) — уже обозначил прагматический, мобилизационный характер всей образовательной политики.Великая Отечественная война нанесла школьной системе ущерб, по масштабу сопоставимый с потерями любой отрасли народного хозяйства: на оккупированной территории было уничтожено и разрушено 82 тысячи школ, в которых до войны обучалось около 15 миллионов детей. Тем не менее образование не останавливалось: уже в июле 1941 года нарком просвещения В. П. Потёмкин обратился к работникам просвещения с призывом сохранить «всеобуч», занятия шли в две-три смены, зимой — в неотапливаемых классах, в подвалах и бомбоубежищах; в блокадном Ленинграде зимой 1941/42 года работало 39 школ. Нарком просвещения Потёмкин с первых недель войны повторял: все дети должны учиться. И школа не просто выстояла — именно в войну произошла реформа, которая и создала сталинский «канон» школы. В первый класс стали принимать с семи лет вместо восьми. Вместо словесных оценок — «отлично», «посредственно», «очень плохо» — ввели привычные до сих пор цифры: пять, четыре, три, два, один. Вернулись выпускные экзамены, аттестат зрелости, золотые и серебряные медали — всё это было забыто после революции и теперь вернулось из дореволюционной школы. Постановлением СНК СССР от 16 июля 1943 года в 81 крупном городе вводилось раздельное обучение мальчиков и девочек — официально ради «учёта особенностей физического развития» и укрепления дисциплины, фактически же как часть поворота к традициям дореволюционной России, проявившегося тогда же в возвращении погон, униформы с белыми воротничками и возрождении экзаменационной культуры. Появились единые «Правила для учащихся», знак «Отличник народного просвещения», Академия педагогических наук. Позаботились и о самих учителях: им заметно повысили зарплату, предписали первым давать продовольствие, выделили одежду и обувь. Даже в разгар войны государство продолжало строить школы — тысячи новых зданий возвели и ещё больше приспособили под занятия. После ПобедыПослевоенные годы стали для школы временем рекордного по темпам восстановления. Уже директивой лета 1945 года местным органам предписывалось провести точный учёт всех детей в возрасте от 7 до 15 лет, разработать меры по закреплению учащихся в школах и до 1 августа освободить все школьные здания, занятые не по назначению, чтобы устранить избыточную многосменность. Школы в промышленных городах работали в две, а местами и в три смены; деревенские ютились в крестьянских избах и бараках. Но восстановление шло удивительно быстро — быстрее, чем восстанавливались заводы. К началу 50-х в стране работало больше двухсот тысяч школ, число учеников вернулось почти к довоенному уровню — несмотря на то, что рождаемость в войну упала. Большую роль сыграло строительство в селах: на деньги колхозников построили больше 14 тысяч новых школ, и деревня впервые массово пошла учиться дальше четырёх классов. Отдельным явлением стали вечерние школы рабочей и сельской молодёжи — для тех, кого война вырвала из-за парт и посадила к станку или в поле. Таких школ стало в полтора раза больше, а учились в них уже больше полутора миллионов человек. Была и обратная сторона: «переростки», подростки, пропустившие несколько лет учёбы, стеснялись сидеть за партой рядом с детьми младше себя. Вузы уже вскоре после Победы столкнулись с нехваткой нормальных выпускников — целые поколения просто не успели доучиться. За красивыми цифрами восстановления скрывалась человеческая цена, которую заплатило учительство. Потери кадров были огромны: учителя гибли на фронте, выпуск педвузов сократился, и министерствам просвещения пришлось готовить новых учителей на коротких курсах — из людей, у которых порой не было даже среднего образования. К концу войны каждый шестой учитель начальной школы и почти половина учителей средней школы работали без профильного диплома: классы вели вчерашние фронтовики, бухгалтеры, студенты-заочники. Ответом стала спешная перестройка всей системы подготовки. За первую послевоенную пятилетку открыли десятки новых педагогических институтов, развернули заочное обучение — чтобы доучивать работающих учителей, не отрывая их от класса, — и ввели аттестацию педагогов. К началу 50-х учителей в стране оказалось почти на четверть миллиона больше, чем до войны: редкий случай отрасли, вышедшей из войны с приростом кадров. Одновременно закреплялась давно наметившаяся тенденция феминизации учительства: подавляющее большинство педагогов составляли женщины, что исследователи связывают с особой эмоциональной окраской обучения, гендерными предпочтениями в наборе и специфическим укладом учительской среды — динамика этого слоя описывалась как движение «от зависимости к самостоятельности». Государство культивировало символический статус профессии: с 1948 года был установлен порядок награждения учителей орденами и медалями за выслугу лет и безупречную работу, и в 1949 году было награждено свыше ста тысяч учителей; действовали звания заслуженного учителя и знак «Отличник народного просвещения». Однако реальный социальный вес профессии определялся не орденами, а бытом — и здесь картина была противоречивой.Материальное положение учителей в первые послевоенные годы — страница, которую официальная история долго старалась не замечать. На бумаге всё выглядело достойно: правительство то предписывало торговым организациям снабжать учителей в первую очередь, то выделяло им одежду и обувь, то давало участки под огороды. В жизни всё это упиралось в местный произвол: потребсоюзы снижали нормы пайков «по усмотрению», дрова до сельской школы не доезжали, подводы начальству были нужнее. Как всё это выглядело изнутри, лучше всего говорят не отчёты, а человеческие документы. В конце первого послевоенного года учителя одной из сельских школ на Урале отправили в «Правду» письмо под заголовком «Забытая школа»: Кроме 9 кг муки в месяц, наполовину просяной, учителя ничего не получают. Дрова не подвозятся... Директор совхоза снял со снабжения хлебным пайком четырёх учителей. Башкирская учительница Раиса Махмутова вспоминала: Зарплаты в 500 руб. не хватало, чтобы купить даже пуда картофеля. Его стоимость составляла 800–900 руб.Частичным ответом стало постановление Совета Министров от 10 февраля 1948 года «О повышении заработной платы и пенсий учителям начальных, семилетних и средних школ»: после него оплата учителя начальных классов составила 575–635 рублей, учителя V–VII классов — 660–735, VIII–X классов — 690–765 рублей. Однако и это повышение, по оценке исследователей, лишь на 15% скорректировало положение: при средней зарплате по стране около 500 рублей учителя по-прежнему относились к малооплачиваемым категориям, а денежная реформа 1947 года и рост цен сделали многие товары первой необходимости недоступными — мужской костюм стоил 450 рублей, наручные часы и патефон — по 900. Разрыв между официальным культом учителя и его реальным достатком стал одной из характерных черт послевоенной повседневности педагогической интеллигенции.Итоги сталинского периода в школьном деле были двойственными. Кульминацией образовательной политики конца сталинизма стал переход к всеобщему семилетнему обучению: в городах оно фактически завершилось ещё в 1930-е, а с осени 1949 года семилетка была введена и в сельской местности; XIX съезд КПСС (1952) принял решение о завершении перехода к всеобщему среднему образованию в крупных промышленных и культурных центрах. При этом реальные охваты отставали от директив: в 1953/54 году семилетнюю школу окончили лишь 52,5% поступивших в пятые классы, причём в сельской местности к середине 1950-х этот показатель не превышал 45%. Сохранявшиеся до 1956 года плата за обучение в старших классах и вузах (5–10% семейного бюджета, что для сельских семей было ощутимо) и раздельное обучение демонстрировали издержки мобилизационной модели: эксперимент с разделением полов, несмотря на формально лучшие результаты (в 1953 году с медалями раздельные школы закончили 10,5–11,6% выпускников против 4,4% в совместных), вызывал всё больше нареканий из-за проблем социализации и был отменён постановлением Совета Министров СССР от 1 июля 1954 года. Жёсткая идеологизация — заучивание «Правил для учащихся», военная подготовка, патриотическое воспитание — сочеталась с низкой повседневной дисциплиной и, как показали послевоенные проверочные контрольные, с реальными пробелами в базовых знаниях выпускников. Всё же главный итог эпохи состоялся: к переписи 1959 года неграмотность в стране была практически полностью искоренена, а поколение, получившее школьное образование при Сталине, обеспечило научно-технический подъём 1950–1960-х годов — от атомного проекта до космоса.
Расчёт стоимости отправки груза
