После контратаки у деревни Морозовка капитан Иосиф Кадученко находился у трёх вернувшихся танков, когда одиночный выстрел из леса смертельно ранил его командира. Капитан Раздобудько успел приподняться из люка, и пуля попала ему в голову. Так описал случившееся командир 57-й танковой дивизии Василий Мишулин, записавший подробности со слов Кадученко. После гибели комбата батальон принял его заместитель.
22 июля 1941 года Кадученко стал Героем Советского Союза. Ещё через два дня «Красная звезда» напечатала его фотографию и рассказ о победах танкистов. Между приказом о формировании училищного батальона и указом прошло меньше месяца. Что стояло за газетным образом одного из первых танковых Героев войны?Ответ приходится собирать из источников, которые отвечают не на один и тот же вопрос. Репортаж 24 июля рассказывает, как бьют противника; воспоминания комдива — как была устроена оборона на его участке; донесение штаба армии — где стояли соединения и чего им не хватало. Ни один из трёх не даёт того, что обычно ждут от «версии событий», — описания одного боя с разных точек зрения. Зато вместе они показывают, как из донесения и нескольких устных рассказов сложился газетный образ — и где этот образ расходится с документами.Капитан И. А. Кадученко (справа) и старший лейтенант Л. В. Степаненко. «Красная звезда», 24 июля 1941 годаПреподаватель уходит с батальономИосиф Андриянович Кадученко родился 31 октября 1906 года в селе Старая Ушица Подольской губернии. Окончил семилетнюю школу, работал в крестьянском хозяйстве, затем учился в совпартшколе и занимался комсомольской работой. В Красной Армии служил с октября 1928 года. Начинал в конвойной роте ОГПУ в Ленинграде, а в 1929-м по собственному желанию поступил в Орловскую бронетанковую школу.Окончив её в 1932 году, Кадученко был инструктором автобронетанкового дела, командовал взводом. С 1936 года снова служил в Орле: прошёл должности командира взвода, роты, помощника командира батальона. В 1939-м получил звание капитана. С марта 1941 года преподавал курсантам тактику. До войны он ни разу не воевал и ни разу не командовал батальоном в бою.Ветеран училища Григорий Снежков вспоминал, что 24 июня пришёл приказ собрать танковый батальон для фронта. Командиром назначили капитана Раздобудько, заместителем по строевой части — Кадученко, за технику отвечал капитан Чуприн. Экипажи комплектовали преподавателями и курсантами. На длительное слаживание батальона времени не оставалось.В чужом полку и без запасов57-я танковая дивизия полковника Василия Мишулина встретила войну в эшелонах. Её части выгружались на разных направлениях. По воспоминаниям комдива, 115-й танковый полк подполковника Ивана Сергеева получил приказ двигаться от Орши к Толочину и Борисову. Когда проверили запасы, оказалось, что у полка один неполный боекомплект, одна заправка горючего и продовольствие на трое суток: остальное ещё не подошло.Для орловского батальона это означало две вещи: он вступал в бой в чужой полосе, на чужом снабжении и без времени на слаживание. Сформированный училищем, он предназначался дивизии как отдельная часть, но до прибытия её управления был временно подчинён командиру 115-го полка. Из этой временной подчинённости, вероятно, и пошла формулировка в биографиях — «заместитель командира батальона 115-го танкового полка»: Кадученко числили по тому полку, которому фактически подчинялись его машины.Полку поручили поддержать 1-ю Московскую Пролетарскую мотострелковую дивизию полковника Якова Крейзера. Её части с боями отходили от Борисова и сдерживали немецкие моторизованные соединения на шоссе Минск — Москва. Батальон Раздобудько с заместителем Кадученко действовал на этом направлении, у дорог и переправ.Мишулин оставил выразительную подробность: в один из моментов командир стрелкового корпуса (в воспоминаниях он не назван) потребовал от 115-го полка контратаки, хотя от полка под рукой оставался, по существу, один батальон. Комдив счёл такую задачу непосильной и велел действовать небольшими группами, вплоть до отдельного танка или взвода, из засад. Это не запись конкретного приказа Кадученко, но именно та тактика, в которой действовал его батальон: короткие внезапные удары отдельными машинами вместо атаки целого полка. Без этой оговорки комдива дальнейшие эпизоды читаются как череда случайностей; с ней — как единственно возможный способ боя.Засады на дороге к ОршеПолоса, в которой воевал батальон, — шоссе Минск — Москва на участке Борисов — Толочин — Орша. Фронт здесь откатывался с запада на восток: части дивизии Крейзера отходили от Борисова, 115-й полк выдвигался от Орши навстречу, а рубежом для засад служила река Бобр западнее Толочина. К началу июля танки полка и приданные подразделения действовали именно там.Остальные точки на этой оси закреплены хуже. Морозовка названа только у Мишулина. Русино появляется лишь в поздних очерках; ни в репортаже, ни в воспоминаниях комдива, ни в донесении, о котором речь ниже, этот пункт не упомянут.Мишулин вспоминал о совместных действиях танков и пехоты дивизии Крейзера 5 июля. За дорогами наблюдала разведка, у переправ появились немецкие колонны. Засаду готовили возле шоссе: замаскированным танкам требовалось дождаться колонны и ударить по её голове и хвосту.Военные корреспонденты З. Хирен и Я. Милецкий в очерке «Истребители фашистских танков», напечатанном 24 июля и в «Правде», и в «Красной звезде», описали засаду орловских танкистов. Два газетных выхода — одно свидетельство, а не два независимых подтверждения. По их рассказу, Раздобудько разделил машины на две группы, одну доверил Кадученко. Танки скрылись за бугром у леса. К вечеру на дороге появилась вытянувшаяся почти на два километра колонна. Первыми, утверждали корреспонденты, открыли огонь экипажи лейтенантов Жеребцова и Падилы; следом ударили остальные. На дороге горели машины.У Мишулина есть похожий по приёму, но не тождественный эпизод. Засадой 5 июля командовал старший лейтенант Петренко из другого танкового батальона, действовавшего со стрелковой ротой. Его танкисты, по воспоминаниям комдива, били по голове и хвосту колонны из одиннадцати орудий. Кроме того, Мишулин рассказывал о самостоятельном столкновении, в котором одной из танковых рот командовал Кадученко, а Раздобудько продолжал бой с другой группой машин. Сводить все три рассказа к одной точно датированной «засаде Кадученко» было бы соблазнительно, но неправильно: командиры и состав участников у авторов различаются.Подобные столкновения повторялись: после отхода от переправ советские подразделения снова контратаковали у Толочина. В донесении командующего 20-й армией генерал-лейтенанта Павла Курочкина № 8 от 8 июля сообщалось, что 1-я мотострелковая дивизия усилила оборону отдельными танками, а танковые полки применяются для контратак. Там же отмечено, насколько свободно действовала немецкая авиация при недостатке советского истребительного прикрытия. Фамилии Кадученко в донесении нет; оно фиксирует положение соединений и способ действий, а не личный результат орловского батальона.Сопоставление этих двух текстов и объясняет, почему танкисты полагались на внезапный огонь из засад: при отсутствии прикрытия с воздуха и при нехватке горючего открытый бой целым полком был им недоступен, а короткий удар из-за бугра оставался единственной формой наступления.Выстрел у Морозовки: два свидетельстваСцена, с которой начался этот текст, — не хронологическая точка, а место сверки. Здесь важно различить два описания одного и того же. Газета сообщала, что Раздобудько поднялся из люка в небольшой роще, чтобы отдать приказ. Мишулин записал со слов Кадученко обстановку более конкретную: сборный пункт после контратаки, три вернувшиеся машины и подошедший позднее командирский танк. Комдив относил гибель Раздобудько приблизительно к первой половине июля. Точные даты, названные в поздних очерках, расходятся между собой — значит, эпизод мог произойти и до засады 5 июля, и после неё, и порядок разделов в статье не должен читаться как последовательность событий.Здесь нужна отдельная оговорка о доверии к мемуаристу. Мишулин писал по памяти, спустя годы, и его рассказ тоже восходит к Кадученко — то есть к тому же кругу свидетелей, что и газетный очерк. Его преимущество не в достоверности, а в другом: он называет обстановку, время и участников, а не только результат, и потому поддаётся сверке с другими документами. Там, где такой сверки нет — как в счёте уничтоженных машин, — его версия не сильнее газетной, и предпочитать её только потому, что она подробнее, нельзя.После гибели комбата Кадученко принял его подразделение. Недавно он объяснял курсантам действия танковой роты. Теперь командовал людьми, уже потерявшими комбата, в бою, где роты действовали порознь.Корреспонденты приписали Кадученко семь уничтоженных за день неприятельских танков и таран после израсходования снарядов. Семь машин за один день — цифра, которой нет ни в одном из приведённых документов. Таран, если он действительно был, не оставил следа в донесениях: ни в воспоминаниях Мишулина, ни в донесении Курочкина он не упомянут. Прямую речь танкистов в очерке тоже не удаётся сверить по боевым документам. Газетчики, вероятно, опирались на рассказы очевидцев и не имели возможности их проверить. Для фронтовой газеты в июле 1941-го было важно показать, что противника бьют даже во время отступления, — и этой задаче подчинялись и цифры, и прямая речь.Девять танков: что сказано в награде22 июля 1941 года Президиум Верховного Совета СССР присвоил капитану Иосифу Кадученко звание Героя Советского Союза. Подлинник указа хранится в Государственном архиве Российской Федерации; его электронная карточка опубликована Президентской библиотекой. Кадученко был среди первых Героев-танкистов войны; в тот же день наградили и других военнослужащих танковых частей.В опубликованных выдержках из представления к награде говорится, что он четырежды руководил двумя танковыми ротами на ответственных участках и что в боях были уничтожены девять отдельных немецких танков и колонна с мотопехотой. В биографиях эти девять машин иногда записывают лично Кадученко, хотя он руководил подразделениями. В представленном тексте нет ни распределения результатов между экипажами, ни указания, к каким именно боям относятся девять машин, ни независимого подтверждения потерь противника. Это заявленный результат двух рот за четыре эпизода, а не проверенный личный счёт. Скан наградного представления построчно пока не сверен.Отсюда и главное числовое расхождение, которое обычно остаётся незамеченным: семь машин газетного очерка и девять наградных — счёт разного порядка. Девять — итог четырёх эпизодов; семь — результат одного боя. Совпадать эти числа не могут, а складываться только при допущении, что газетный день вошёл в наградные четыре. Документы такого допущения не поддерживают, но и не опровергают — именно потому, что в представлении нет датировки эпизодов.Нельзя также подменять дату награждения датой позднейшего боя. В некоторых очерках подвиг связывают с засадой у Русино, отнесённой к концу июля. Если это датирование верно, событие произошло уже после подписания указа. Очерки эти в тексте не названы по авторам — это отдельная сверка, без которой датировка остаётся предположительной; возможно, поздние авторы просто соединили несколько эпизодов в один.Впрочем, июльская награда остаётся примечательной и без приписанного личного счёта. От приказа о формировании батальона до указа прошло меньше месяца. Донесения проходили через штабы, которые сами меняли позиции, связь прерывалась, дивизии дрались в разрозненных группах. В такой обстановке командование успело выделить действия капитана и представить его к высшему званию. А газетчики всего через два дня напечатали лицо нового Героя. Они зафиксировали признание его заслуг современниками; точность всех деталей описанного боя — отдельный вопрос.Что осталось от батальонаПока в Москве готовили указ, 115-й полк продолжал воевать. В середине июля его перебрасывали между соединениями 20-й армии, закрывая угрожаемые участки и нанося удары по немецким колоннам. Маршрут каждой машины неизвестен, но Мишулин оставил итог этого периода.В конце июля, по его воспоминаниям, у Кадученко оставалось три танка. Их передали в другой танковый батальон, а людей отправили на восточный берег Днепра. Комдив не разделил убывшие машины на подбитые, брошенные после поломок и отправленные в ремонт. Эта запись не равна ведомости боевых потерь.Число это перекликается с тем, с чего начался текст: после одной контратаки к Морозовке вернулись три танка, в конце июля Мишулин вновь называет три — столько осталось от всего батальона. Совпадение здесь скорее случайное, чем доказательное: между двумя записями стоит полмесяца боёв и перебросок, и ничто не говорит, что речь идёт о тех же машинах. Существенно другое — масштаб. Газетная фотография не рассказывала об истощении подразделения после непрерывных боёв. Училищное подразделение, чьи действия отмечал июльский указ, к концу месяца перестало существовать в прежнем составе.Из числа живых — в списки погибших22 августа 1941 года Кадученко получил звание майора. Затем он командовал танковым батальоном в 128-м танковом полку, позднее стал заместителем командира полка 128-й танковой бригады. Соединение, сформированное на основе остатков 57-й дивизии, вновь оказалось в боях на Западном фронте. В октябре во время немецкого наступления под Вязьмой бригада сражалась в районе Холм-Жирковского.Шестого октября, согласно биографическому очерку Николая Уфаркина для проекта «Герои страны», Кадученко был контужен в бою и попал в плен. В советском учёте он впоследствии числился погибшим — при том что в плену оставался жив. Когда и на каком основании его внесли в списки, в биографических публикациях не сказано. Для окружения под Вязьмой такая путаница была обычной, но конкретного документа за этим утверждением в тексте нет. Здесь очерковая версия судьбы расходится с учётной, и расхождение пока не объяснено — это одно из мест, где статья вынуждена остановиться на границе известного.Плен растянулся почти на три с половиной года. Биографы сообщают о трёх попытках побега и о том, что после поимки он остался жив. Для награждённого в июле 1941-го офицера большая часть войны прошла в плену — и это обстоятельство газетный образ вместить уже не мог.В марте 1945 года наступавшие советские части освободили Кадученко. Он вернулся в армию и был зачислен в 4-ю гвардейскую танковую армию 1-го Украинского фронта. Биографические сведения относят к его дальнейшей службе участие в Берлинской и Пражской операциях. После многолетнего плена он вновь оказался среди действующих танкистов.После Победы Кадученко направили на специальную проверку как бывшего военнопленного. В декабре 1945 года уволили в запас. Состоялось ли увольнение по итогам проверки или независимо от них, по опубликованным сведениям не установить; в биографических справках оба факта стоят рядом без объяснения связи. Он жил в Запорожье, работал в областных организациях Осоавиахима и ДОСААФ, затем на коксохимическом заводе. Занимался и общественной работой.Итог сопоставления скромнее газетного, но прочнее его. Из документов видно одно: в июле 1941 года командование отметило не рекордный личный счёт, а работу офицера, который принял подразделение после гибели комбата и держал его в бою ровно столько, сколько от него оставалось. Девять машин в наградном листе — заявленный результат двух рот за четыре эпизода, а не подтверждённый перечень потерь противника; семь сбитых за день и таран остаются на ответственности газетной строки. Дальше судьба разошлась с образом ещё сильнее: месяц командования, три с половиной года плена, запись о гибели в учётных списках, проверка, завод.В публикации орловских краеведов отмечено, что о своих боевых заслугах он рассказывал скупо. Газетный образ ему для этого был не нужен.Иосиф Андриянович умер 13 марта 1988 года, похоронен в Запорожье. 31 октября 2026 года исполняется 120 лет со дня его рождения.
Расчёт стоимости отправки груза
