Кавалерийская атака на каре декабристов в фильме «Союз спасения»В этой статье мы продолжим рассказ об истории Кавалергардского полка, поговорим о том, как жили и чем были знамениты его офицеры в период правления Александра I и Николая I, о декабристах-кавалергардах.
«Недолгий век» кавалергардов К. Шульц. Чины Кавалергардского полка у Троицкой церкви в Красном Селе. 1848 г.Многие слышали песню, прозвучавшую в советском фильме «Звезда пленительного счастья» (1975 г.), и запомнили строку:Кавалергарды, век недолог...И немедленно решили, что недолгим век кавалергардов был по причине неминуемой гибели в постоянных боях. Впечатление усиливает строка:И где-то слышен сабель звон.Но ведь саблями кавалергарды никогда не «звенели» – их оружием были палаши. А. И. 3ауервейд. Обер-офицер Кавалергардского полка. 1820-е гг.На самом деле, «золотая молодежь» Кавалергардского полка воевала не слишком часто. Как мы помним из предыдущей статьи, первым сражением кавалергардов стала битва при Аустерлице. Они понесли большие потери, что вызвало огромное неудовольствие влиятельных аристократических семей. И потому в кампании 1806-1807 гг. Кавалергардский полк уже всё время находился в резерве. Участие кавалергардов в боях во время Отечественной войны 1812 года фактически стало актом отчаяния, особенно во время Бородинского сражения, когда Барклай-де-Толли уже не думал о том, что скажут ему при дворе – нужно было любой ценой попытаться удержать Курганную высоту (об этом было рассказано в предыдущей статье).После возвращения из Заграничного похода 1813-1814 гг. и вплоть до начала I мировой войны Кавалергардский полк уже не воевал. Лишь во время Крымской войны кавалергардов перевели в польский город Бяла-Подляска – на случай нападения ещё и Австрии. Однако войны с этой страной удалось тогда избежать. Но служба в Кавалергардском полку действительно часто была недолгой – по весьма прозаической причине очень высоких трат на поддержание «должного образа жизни». Именно непомерные расходы толкали многих к быстрому переходу в другие части. Офицеру-кавалергарду необходимо было постоянно «пускать пыль в глаза», посещая лишь определенные и очень дорогие рестораны, резервировать ложу в театре, раздавать неадекватно щедрые «чаевые», демонстративно отказываться от сдачи и так далее. Кроме того, гвардейский офицер за свой счет должен был пошить не только дворцовую парадную форму, но также и бальную, надевать которую приходилось всего два-три раза в год. И, поступая в полк, обязан был привести двух собственных коней, «соответствующих требованиям строевой службы» (в армейской кавалерии – только одного, второй был казенным). А. Швабе. Кавалергард с лошадью, 1846 г.В общем, побаловалось дворянское дитятко несколько лет в кавалергардах или в Конной гвардии – и хватит, пусть в более скромном полку теперь служит. Тем более что и чинопроизводство в Кавалергардском полку шло крайне медленно, офицеры очень долго «сидели в корнетах», в отставку часто уходили в чине ротмистра. А при переходе в армию сразу же следовал «скачок» на два чина. «Специфическими» были и забавы «золотой молодёжи» Кавалергардского полка, не каждому нормальному человеку они могли понравиться. В своих «Записках» декабрист С. Г. Волконский пишет:Хотя Кавалергардский полк, в котором я служил, славился составом корпуса офицеров, но в общем смысле моральной жизни не могу ничего сказать хорошего... Общая склонность к пьянству, разгульной жизни, к молодчеству.Кавалергардские офицеры действительно были известны в Петербурге выдающимися способностями к употреблению спиртного. Обязательным считалось умение не слишком опьянеть, разом выпив десяток стопок шампанского, это даже проверялось на своеобразном негласном экзамене при поступлении в полк. «Славились» кавалергарды и отнюдь неблагородным поведением, вот некоторые описания их «подвигов», оставленные очевидцами. М. Ф. Каменская (троюродная сестра Льва Толстого) вспоминает:Жившие в Новой Деревне жаловались, что дачникам от стоящих там кавалергардов житья нет... Говорили, будто офицеры ходят мимо дам на Неву купаться в одних только накинутых на тело простынях и домой возвращаются в таком же костюме, что по ночам они бегают вдоль деревни, стучат дубинами в ставни и кричат: «Пожар! Пожар!» Перепуганные со сна женщины выбегают на улицу в одном белье... Днем они тоже не сидели спокойно, а с криками, шумом и гамом носились по нашей деревне…По ночам на Черной речке начал разъезжать черный катер с поставленным на нем черным же гробом; гребцы и сидевшие с факелами около гроба люди были одеты в черных плащах и больших круглых черных шляпах, как похоронные факельщики того времени. Все они заунывно пели «Со святыми упокой» и этим будили и пугали крестьян и дачниц... Вскоре узнали, что факельщики эти были не кто иные, как молодежь-кавалергарды, а в гробу почил не покойник, а шампанское.А вот описание Каменской «шутки» кавалергардов над хорошенькой французской актрисой m-lle Adele:Мы с няней в Ланском парке набрели на несчастную Adele, привязанную веревками к толстому дубу. Такая страсть была: шляпа с нее упала на траву, длинная коса распустилась; рвется, отвязаться не может и кричит как зарезанная... И это всё они же, кавалергарды, натворили... Она гуляла утром, а они поймали ее, привязали к дубу и ушли.А такие забавы достойны разве что прыщавых подростков в период начала пубертата:Веселая мундирная молодежь иногда пробиралась ночью в палисадник хорошенькой дачки, занимаемой одною известною итальянскою певицею, и, сняв осторожно ставни, любовалась ночным туалетом красавицы… Устраивали засады в женских купальнях… Вспоминает Каменская и о значительно более жестоких проделках петербургских кавалергардов:У Николая Ивановича Греча с ними вышла неприятность: вздумалось ему как-то вечерком пойти гулять в Строгановский сад. Подошел он к плоту, а паром надо было подождать, на нем переезжали от Строгановского сада какая-то немочка с горбатенькой дочкой. Подъехали, мать вышла на берег, а девушка одной ногой вступила на плот, как вдруг с другого берега сильно дернули веревку, плот подался назад, бедная горбунья сорвалась и упала в речку... Греч проворно выхватил ее из воды и тут только увидал, что эту гадкую шалость устроили кавалергарды...«Мерзавцы, негодяи, молокососы! Вы мараете свой мундир! Вас пороть надо!» — начал орать им через реку Николай Иванович...Они, погрозив ему кулаками, убежали... Не прошло и часа, как у нас за воротами послышались крики, угрозы, и на двор нахлынула толпа кавалергардов с огромными дубинами на плечах... Греч успел спрятаться.Кавалергарды нисколько не стыдились таких проделок и даже, повзрослев, вспоминали о них с нескрываемой гордостью. В «Записках» Волконского довольно подробно описываются «шалости» великовозрастных балбесов. Например:В зимнее время был день праздничный, и кучи немцев… забавлялись катаньем с гор… Мы разделились на две шайки и заняли платформу гор и, как садится немец или немка на салазки, толкали салазки из-под них ногой — любители катанья отправлялись с горы уже не на салазках, а на гузне. Немцы разбежались и, вероятно, подали жалобу; нас была порядочная ватага, но на мне одном оборвался взыск, и Балашов, тогдашний генерал-губернатор петербургский и старший в чине генерал-адъютант, вытребовал меня и объявил мне от имени государя высочайший выговор.Еще одна цитата из «Записок…» Волконского:Мы оба (он и другой будущий декабрист – Михаил Лунин) были большие повесы, да и вправду сказать, и не только молодежь, но и прочие товарищи, даже и эскадронные командиры, любили и пошалить, и покутить... Кроме нами занимаемой избы на берегу Черной речки, против нашего помещения была палатка, при которой были два живых на цепи медведя, да у нас девять собак. Сожительство этих животных, пугавших всех проезжих и прохожих, немало беспокоило их и пугало их, тем более, что одна из собак была приучена по слову, тихо ей сказанному: «Бонапарт», – кинуться на прохожего и сорвать с него шапку или шляпу. Мы этим часто забавлялись, к крайнему неудовольствию прохожих, а наши медведи пугали проезжих.Однажды ночью Лунин поменял местами все вывески на Невском проспекте. Широкую известность получил случай, когда он на спор проскакал голым через весь Петербург. М. С. Лунин на портрете работы П. Соколова, 1822 г.Лунин, кстати, любил рассказывать, что знаменитая парижская гадалка Ленорман предсказала ему смерть на виселице, заявляя при этом, что постарается сделать так, чтобы предсказание оправдалось. Забавы ради он любил вызывать на дуэль совершенно незнакомых ему офицеров – просто подходил и говорил: Милостивый государь, вы сказали...В ответ на возражения удивленного незнакомца заявлял:Вы, значит, утверждаете, что я солгал? Я прошу мне это доказать путем обмена пулями.Однако во время дуэли Лунин обычно стрелял в воздух. А однажды Лунин бросил вызов даже великому князю Константину Павловичу, который во время смотра не просто оскорбил одного из полковников, но и сорвал с него шапку (в папу пошел, ничего не поделаешь). Но тут коса нашла на камень: полковник подал в отставку, его примеру последовали многие другие офицеры этой части – а ведь это были не бедные провинциальные дворяне, а представители знатнейших аристократических семей. Константину настоятельно порекомендовали извиниться перед собранием офицеров, что он и сделал, неосторожно заявив в конце: Если этого недостаточно, я готов каждому дать личное удовлетворение, т. е. принять вызов на дуэль.Лунин немедленно принял вызов, но испугавшийся за свою жизнь великий князь от дуэли уклонился под предлогом молодости своего противника. Дальнейшего развития скандала никто не желал, и потому старшие офицеры полка быстро убедили Лунина в необходимости отозвать вызов. Особо следует отметить кавалергардского штабс-ротмистра Охотникова, который прославился любовной связью аж с императрицей Елизаветой Алексеевной, супругой Александра I, которая, вероятно, даже родила от него дочь, умершую в младенческом возрасте. А. Я. Охотников на портрете работы неизвестного художника Елизавета Алексеевна на портрете работы Э. БоссеС. А. Панчулидзев (русский военный историк, внук саратовского губернатора, бывший кавалергард) писал об этом:Муж, … невзирая на красоту, молодость и любовь к нему своей жены, часто изменял ей. Ко времени ее сближения с Охотниковым она была окончательно покинута своим мужем, который открыто ухаживал, даже в ее присутствии, за одной дамой того же круга. Про эту связь говорил весь Петербург… Покинутая, одинокая, она невольно заметила взгляды молодого офицера. В них она прочла глубоко скрытое чувство любви и сожаления к ней; видя эту симпатию, к ее несчастью, она сама увлеклась. Любовь их продолжалась два года.Секретарь вдовствующей императрицы Марии Федоровны Артемий Вилламов утверждает в своем дневнике:Понедельник, 26 сентября 1810. Она (Мария Федоровна) расспросила меня о городских новостях и о том, что говорят об Императрице Елисавете. Услышав в ответ, что я не слышал ничего кроме хорошего, она… призналась, что двое детей Императрицы Елисаветы были не от Императора; … что Елисавета была в интимной связи с офицером из кавалергардов Охотниковым, что этот человек, по слухам очень красивый, умер во время родов Императрицы и что именно из-за этого ей было так плохо;… что время обряда крещения Император признался, что чувствовал себя весьма двусмысленно; что поначалу он проявил мало внимания к новорожденному ребенку, но обрадовался, что это была девочка; что Императрица Елисавета, признавшись Императору в своей беременности, решила уйти, что Император проявил по отношению к ней максимум благородства;… что Император очень несчастен, так как весь мир сваливает всю вину на него, не зная истинного положения вещей.За месяц до родов Елизаветы Охотников был смертельно ранен, когда выходил из театра. Многие считали, что убийца действовал по приказу цесаревича Константина, брата императора. Упоминавшийся выше С. Панчулидзев сообщает: Осенью 1806 года, при выходе из театра, Охотников был кем-то ранен кинжалом в бок... Подозрение его падало на брата мужа любимой женщины. Последнее время тот неустанно следил за своей невесткою и, как думал Охотников, преследовал её своею любовью. Если убийство и было дело его рук, то навряд ли мотивом была любовь к невестке, а напротив – его любовь и преданность к брату; если он и следил за своей невесткою, то именно из-за боязни за честь брата.Впрочем, некоторые считают убийство Охотникова легендой, полагая, что на самом деле он умер от скоротечной чахотки (туберкулеза). Писали, кстати, и об ухаживаниях Охотникова за фрейлиной императрицы Елизаветы — Натальей Загряжской (внебрачная дочь русского генерала и остзейской немки), которая вышла замуж за богатого фабриканта Николая Гончарова и стала матерью жены Пушкина. Немного утихомирились кавалергарды в период более строгого царствования Николая I. Декабрь 1825 годаВероятно, всем известно предание о «старце Федоре Кузьмиче», в которого, якобы, перевоплотился инсценировавший свою смерть Александр I. Посмертный портрет Фёдора Кузьмича, написанный в Томске по заказу купца С. ХромоваЕсли признать эту легенду верной, придется отметить удивительную безответственность данного императора, который прекрасно знал, как и при каких обстоятельствах всходили на престол Екатерина I, Елизавета Петровна, Екатерина II и он сам. Думается, Александр I до своего «побега» из Таганрога все же позаботился бы о публикации своего манифеста от 16 августа 1823 года об отказе цесаревича Константина Павловича от права на российский престол и назначении наследником великого князя Николая Павловича. Тем более что он прекрасно был осведомлён о настроениях в обществе, а всевозможные «Ордена», «Артели» и «Кружки» фрондирующих аристократов тайными были лишь очень условно. В течение долгого времени велись пространные разговоры, жаркие споры, содержание которых было прекрасно известно властям. Началось это еще в 1814 году, когда были созданы четыре «преддекабристские» организации: «Орден русских рыцарей», «Священная артель», кружок Владимира Раевского и «Семеновская артель», которая, единственная, была запрещена в 1815 году. В феврале 1816 года «Священная» и Семеновская «артели» объединились в «Союз Спасения». В сентябре 1817 года Иван Якушкин предложил убить Александра I во время его пребывания в Москве, однако товарищи его не поддержали и даже решили распустить «Союз», многие члены которого в октябре 1817 года вошли в «Военное общество». На его базе в январе 1818 года был сформирован «Союз благоденствия» – около 200 членов в разных городах Российской империи. Согласия в их рядах не было, много спорили, но к общему мнению прийти не могли. Пушкин писал в 10-й главе «Евгения Онегина»: Сначала эти заговорыМежду Лафитом и КликоЛишь были дружеские споры,И не входила глубокоВ сердца мятежная наука,Все это было только скука,Безделье молодых умов,Забавы взрослых шалунов. В январе 1821 года был распущен и этот «Союз», но возникли «Южное общество» во главе с Павлом Пестелем в 1821 году и «Северное общество», которым руководил Никита Муравьев. Сохранить всё это в тайне, разумеется, было невозможно, и в знаменитой пьесе «Горе от ума», над которой Грибоедов работал в 1822-1824 гг., Репетилов говорит Чацкому:У нас есть общество и тайные собраньяПо четвергам. Секретнейший союз…Современники Грибоедова, прочитав о «секретнейшем союзе», хохотали до слёз. В общем, при Дворе и в высшем обществе все знали, что гвардейские офицеры собираются устроить что-то вроде очередного дворцового переворота, провозгласить какую-то конституцию, некоторые даже с нетерпением ожидали начала их действий, и ситуация уже начинала напоминать сюжет пародийного советского мультфильма «Ограбление по-итальянски»:Представители властей эти тайные общества всерьез не воспринимали именно потому, что все прекрасно помнили и знали, как нужно организовывать заговоры и дворцовые перевороты: решили избавиться от правящего монарха и определились с подходящим и удобным претендентом на трон – сразу же пошли и сделали. Не дожидаясь, что кто-то из заговорщиков испугается, дрогнет и побежит доносить властям. А доносы на декабристов были написаны. Первый в 1820 году генерал-губернатору Петербурга Милорадовичу отправил корнет лейб-гвардии Уланского полка А. Ронов. Затем, в феврале-марте 1821 г., свою «благонадежность» проявил М. Грибовский, который был человеком прогрессивных взглядов и даже написал книгу «О состоянии крестьян в России», где доказывалась необходимость отмены крепостного права. Состоявший в Южном обществе капитан Вятского полка А. Майборода, растратив казенные деньги, решил спастись от суда, предав товарищей, – назвал 46 фамилий. Был переведен в лейб-гвардии Гренадерский полк, но перевелся в армию из-за бойкота сослуживцев. В 1844 г., уже дослужившись до командира полка, снова растратил казенные деньги и покончил жизнь самоубийством. Еще один донос написал Иван Шервуд, унтер-офицер Украинского уланского полка, который уже после разгрома восстания был переведен в лейб-гвардии драгунский полк и получил вторую фамилию – Верный, тут же переделанную сослуживцами в Скверный. А также прозвище Фиделька (Фидель – «верный» при буквальном переводе на русский язык). Поступив в жандармы, попытался организовать тайное общество – чтобы потом предать его членов. План провалился, и уволенный Шервуд написал донос на заместителя начальника III отделения Дубельта. В итоге оказался в Шлиссельбургской крепости, где провел 10 лет. 12 (24) декабря 1825 года анонимный донос поступил начальнику Главного штаба И. И. Дибичу, в нем были названы фамилии К. Рылеева и одного из братьев Бестужевых. В тот же день подпоручик лейб-гвардии Егерского полка Я. Ростовцев (член Северного общества) передал пока еще Великому князю Николаю Павловичу письмо, в котором сообщалось о масштабном заговоре, который может привести к гражданской войне, содержались призыв «погодить царствовать» и просьба «уговорить» старшего брата Константина стать императором.Очень двусмысленную позицию занял генерал-губернатор Петербурга Михаил Милорадович, который был любимчиком Великого князя Константина и очень желал видеть его на троне. Когда на заседании Госсовета был вскрыт конверт с манифестом Александра I об отречении Константина Павловича, Милорадович заявил, что, поскольку этот документ не был опубликован, то не имеет и силы. А Константин тогда, по словам Герцена, был «народнее Николая»:Отчего, не понимаю, но массы, для которых он никакого добра не сделал, и солдаты, для которых он делал один вред, любили его.Любопытно, что после его смерти от холеры в 1833 году даже появились целых шесть «лжеконстантинов», каждый из которых объявлял Николая I ненастоящим царем и обещал «дать людям волю».Но вернемся к декабристам-кавалергардам. По делу о тайных обществах проходили 28 офицеров этого полка, однако не все они в тот день находились в Петербурге, и никого из них не оказалось на Сенатской площади в рядах восставших. Кавалергардский полк остался верным Николаю I и даже вместе с Конногвардейским атаковал строй мятежных войск. Кадр фильма «Союз спасения» В этой атаке приняли участие состоявшие в тайных обществах A. Н. Вяземский, H. H. Депрерадович, И. А. Анненков, князь Д. А. Арцыбашев, А. М. Муравьев. Исключением стал «сохранивший нейтралитет» поручик А. С. Горожанский. В романе «Учитель фехтования» А. Дюма написал, будто граф Анненков, соскочив с коня, отдал шпагу командиру со словами: Я принимал участие в заговоре и рано или поздно буду разоблачен и арестован.Реальный Иван Анненков, по свидетельству другого декабриста – А. Е. Розена, прикрывал пушки, из которых потом были расстреляны восставшие полки. Поручик Кавалергардского полка И. А. Анненков, литография 1823 г.Теребенев М. И. Портрет П. Е. Анненковой, урожденной Гебль, середина 1820-х гг.И. Анненков и французская модистка, дочь наполеоновского офицера Полина Гебль в советском фильме «Звезда пленительного счастья» (обвенчались они уже в Чите – в апреле 1828 года) Вяземский показал на следствии, что он вначале «рапортовался больным» и остался дома, но «выехал и присоединился к полку, когда услышал выстрелы и что несколько генералов убиты». Депрерадович заявил: Во время присяги Муравьев подходил ко мне и говорил, что теперь минута, где мы должны солдат уговаривать, на что я отвечал, что на сие не согласен, что я остаюсь при своем месте и что, напротив, буду солдат удерживать. После сего всё время был во фронте пред своим взводом.Е. И. Якушкин (сын декабриста) вспоминал: Анненков, Александр Муравьев (кажется, тоже и Арцыбашев) стояли с Кавалергардским полком на площади против своих товарищей. Впрочем, это не спасло их. Через 5 дней они были арестованы своим полковым командиром Апраксиным и привезены во дворец.Кавалергардский полк находился в Царском Селе и выступил в Петербург так спешно, что кавалергарды прибыли на Сенатскую площадь на лошадях, оседланных «по-манежному» и без кирас, а один эскадрон – и вовсе в вицмундирах и фуражках. Несмотря на всю остроту ситуации, Николай I был очень недоволен. Чтобы не видеть столь «позорного зрелища», он приказал поставить кавалергардов на Адмиралтейской площади. Сил у восставших было более чем достаточно (более трех тысяч хорошо вооруженных и подготовленных солдат и офицеров), времени и возможностей – тоже. Страшно подумать, как действовал бы в такой ситуации Алексей Орлов, о котором знавший его граф Ф. Головкин как-то сказал:Я не поручил бы ему ни жены, ни дочери, но я мог бы совершить с ним великие дела.А Евгений Тарле писал:Никакие ни моральные, ни физические, ни политические препятствия для него не существовали, и он даже не мог взять в толк, почему они существуют для других.Но русские дворяне, особенно аристократы, уже потеряли пассионарность: ни на что не решаясь, они просто стояли на площади и ждали, сами не зная чего. Между тем симпатии народа были на стороне восставших, пехотные каре декабристов были окружены приветствовавшей их толпой, многие заняли места на крышах. Горожане даже «обстреливали» правительственные войска камнями и поленьями с ближайшего склада, многие целились именно в Николая I. Карл Кольман. Восстание на Сенатской площади 14 декабря 1825 годаБонапарт на месте Николая I в такой ситуации сразу же приказал бы выкатить пушки и ударить картечью. Российский император в три часа пополудни отправил в атаку гвардейскую кавалерию, хотя недавно закончившиеся Наполеоновские войны показали, что конница бессильна против ощетинившегося штыками пехотного каре. Те же кавалергарды в Аустерлицком сражении откатились назад, попав под огонь вставших в каре пехотинцев генерала Друэ, который сухо и без особых эмоций писал об этом: Я дал приказ полковникам моей дивизии приготовиться, чтобы достойно ее (конницу) встретить. Когда русская кавалерия показалась в интервалах, на нее обрушился плотный огонь в упор. Она понесла большие потери и была обращена в бегство.А Наполеон сказал, что никогда не видел «такой красивой и бессмысленной атаки». Но особенно показательны бесплодные кавалерийские атаки Нея в битве при Ватерлоо. Неудивительно, что и сейчас кавалергарды и конногвардейцы шли вперед очень вяло и неохотно, отступая при первых же выстрелах. А вот пехотинцы каре действовали грамотно, ведя огонь именно по лошадям. Не из человеколюбия – просто лошадь является более крупной целью, а разрушившийся строй кавалерии уже не страшен, если какой-то всадник прорвется, его тут же «примут на штыки». В. Тимм. Лейб-гвардии Конный полк во время восстания 25 декабря 1825 годаКто-то из находившихся рядом с Николаем I генералов с трудом, но всё же вспомнил азы военной науки, и каре восставших быстро расстреляли из артиллерийских орудий. Кстати, следует отметить, что первый выстрел сделал кто-то из свиты Николая – артиллеристы стрелять боевыми снарядами поначалу отказывались.Поскольку Николай I и его окружение опасались народного бунта, который, по их мнению, должен был начаться после наступления темноты, командовавший артиллерией генерал Николай Сухозанет приказал дать несколько залпов картечью также по крышам окрестных домов и вдоль выходящих на площадь улиц, где находились выражавшие поддержку декабристам горожане. В результате в тот день погибли 1271 человек: один генерал, 18 офицеров, 282 «нижних чина» разных полков, лиц «во фраках и шинелях» – 39, «черни» – 903, женского пола – 9, малолетних – 19. Каким же было наказание для декабристов Кавалергардского полка? Анненков и Муравьев были отправлены на каторгу, вместе с ними туда пошли ещё два кавалергарда – корнет Свистунов и ротмистр Чернышев. На каторжные работы был осуждён и служивший ранее в Кавалергардском полку М.С. Лунин, который в декабре 1825 года находился в Варшаве и командовал четвёртым эскадроном Гродненского гусарского полка. Арцыбашев и Вяземский отделались полугодовым заключением с последующим переводом в армию, а Депрерадович, которого отец сам привез в Зимний дворец, был сразу отправлен в армию (в Нижегородский драгунский полк), к 1846 году он дослужился до генерал-майорского чина.А. Горожанский четыре года провел в Петропавловской крепости, после чего был переведен в тюрьму Соловецкого монастыря, где и умер. Отношение офицеров Кавалергардского полка к осужденным товарищам было двойственным: большинство осуждали, некоторые жалели, заявляя, что те были «сбиты с толку вольнодумством».В следующей статье мы продолжим и закончим наш рассказ.
Расчёт стоимости отправки груза
