19 февраля 1836 года лорд Дадли Стюарт предупредил Палату общин: Россия угрожает британским интересам, господству на море и безопасности Индии. Он перечислял приобретения империи на Кавказе и Дунае и призывал депутатов взглянуть на карту. Сами размеры России служили доводом в пользу её опасных намерений.
Томас Этвуд поддержал предложение обнародовать дипломатические договоры и переписку, но заявил: «Теперь нам придётся воевать». Глава дипломатии лорд Палмерстон возразил, что рассчитывает сохранить мир. Палата обсуждала выдачу документов, а не объявление войны.14 октября 2026 года Джеффри Сакс назвал в Европарламенте главным «преступлением» России её 17 миллионов квадратных километров. Ссылаясь на книгу историка Джона Хауза Глисона 1950 года, он объяснил британскую враждебность страхом перед русским походом в Индию. У империи XIX века были другие границы.Опасения существовали, но не делали войну неизбежной. Вопрос в том, когда реальный спор об интересах переставал допускать компромисс, а одно лишь предположение об угрозе начинало определять решения кабинета.«Русофобией» здесь называется не отношение всех британцев к русским, а распространённый в части политической публицистики образ империи как неизменно наступательной державы. Его происхождение исследовал Глисон.Союзники, которые ещё умели воевать вместеРоссия и Британия были союзниками в Шестой антинаполеоновской коалиции 1813–1814 годов, и совместная военная политика продолжалась после падения Наполеона.В октябре 1827 года русская, британская и французская эскадры вместе разгромили турецко-египетский флот при Наварине. Союзными силами командовал британец Эдвард Кодрингтон, русским отрядом — Логин Гейден.Наваринское сражение 1827 года. Художник Амбруаз Луи ГарнереПосле войны с Турцией 1828–1829 годов Россия укрепила позиции на Дунае и восточном побережье Чёрного моря. Подавление польского восстания 1830–1831 годов вызвало осуждение в британских кругах. Споры о Польше, Турции и Кавказе постепенно отдаляли союзников друг от друга.У тревоги была материальная основа. В 1836 году Стюарт говорил о британской торговле с Турцией и Персией, о поставках через Персидский залив и о фабриках, работавших на восточный рынок. Российское влияние грозило, по его мнению, потерей и покупателей, и торговых путей. О страхе за Индию он говорил в одной речи с подсчётом коммерческих рисков.Индия, которую можно потерять без вторженияСтюарт допускал: если Россия подчинит своему влиянию Персию, недовольные британским господством силы в Индии станут искать поддержки Петербурга — и власть Лондона ослабнет без всякого вторжения. Сухопутный поход депутат называл почти химерой; куда больше его тревожило именно политическое воздействие.Гипотетический поход через Хайберский проход и борьба за влияние в Персии и Афганистане — разные вещи. Для дипломатического соперничества русская армия у индийской границы не требовалась.В декабре 1837 года русский представитель Ян Виткевич прибыл в Кабул, где уже находился британский посланник Александр Бёрнс. Оба вели переговоры с эмиром Дост-Мухаммедом, который добивался возвращения Пешавара, занятого сикхами. Дипломаты боролись за его расположение.Британские власти отказались помочь эмиру с Пешаваром и потребовали прервать контакты с русскими — тогда Дост-Мухаммед заинтересовался предложениями Виткевича. Петербург отозвал посланника, стремясь избежать ссоры с Лондоном. Но в 1839 году британцы сами вторглись в Афганистан и посадили на престол своего ставленника. Отступление из Кабула в 1842-м обернулось катастрофой.Это соперничество позже назвали «Большой игрой». Выражение связывают с британским офицером Артуром Конолли и его письмом 1840 года, так что применительно к 1837-му название звучит ретроспективно. Для самой «Большой игры» хватало одного предположения: однажды Россия воспользуется слабостью британской власти в Индии.«Виксен»: соль, шхуна и дипломатический скандалЕщё до кабульских переговоров, в ноябре 1836 года, у Суджук-Кале русский бриг «Аякс» под командой капитана Николая Вульфа задержал британскую шхуну «Виксен». Та подошла с грузом соли к блокированному кавказскому берегу.Владелец груза Джеймс Белл оспаривал право Петербурга запрещать торговлю с черкесами. Российская сторона ссылалась на Адрианопольский мир 1829 года и контроль над побережьем. Судно конфисковали, но спор шёл уже не о соли, а о пределах власти России.Появилась версия, будто под солью были спрятаны оружие и порох. Историк Дмитрий Ткаченко изучил следственное дело из Российского государственного архива Военно-морского флота и британские свидетельства. Рейс оказался заранее подготовленной провокацией, однако доказательств перевозки оружия как контрабандного груза не нашлось.Подробности задержания ВО разбирало ранее: Инцидент со шхуной «Виксен»: отложенная война или невыученный урок?. Для сторонников жёстких мер этот случай стал доказательством русской угрозы. Дело обсуждали, однако войной оно не стало.Как дипломатический спор становился газетной кампаниейС 1835 года дипломат Дэвид Уркварт выпускал журнал The Portfolio. В нём печатались русские дипломатические бумаги, попавшие к польским эмигрантам после восстания 1830–1831 годов. Публикации подводили читателя к мысли, что за конфликтами у Кавказа, на Дунае и в Турции стоит единый русский план наступления.Уркварт служил в британской миссии в Константинополе. По воспоминаниям Джеймса Белла, он обещал ему поддержку главы Форин-офиса; официальные представители Британии причастность правительства к рейсу отрицали. В 1837 году Уркварта отозвали, а в 1838-м Палмерстон отрицал причастность министерства уже к журналу.Близкие доводы звучали в парламенте из уст Дадли Стюарта. В марте 1837 года депутат Джон Роубак, обсуждая задержанную шхуну, оспаривал право России вводить таможенные правила на черкесском берегу и называл этот спор вопросом мира или войны. Его участия в планах Уркварта это не доказывает, но показывает путь кампании — от печати до парламентской трибуны.Газеты описывали груз «Виксена» по-разному. В декабре 1836 года Morning Chronicle сообщила о порохе и запрещённых товарах. Согласно материалам следствия, изученным Ткаченко, русские моряки выгрузили около ста тонн соли, а оружия как торгового груза не нашли — было лишь штатное вооружение самой шхуны. Morning Post уже тогда указывала на расхождение между первыми рассказами о порохе и найденной солью. История об угрозе оказалась живучее, чем её вещественные доказательства.После заявления Белла в The Times в феврале 1837 года пресса обсуждала уже не соль, а британский флаг, свободу торговли и права России на Кавказе.Противоположную позицию отстаивал манчестерский предприниматель Ричард Кобден. В памфлете Russia (1836) один из разделов он назвал «A Cure for the Russo-Phobia» — «Лекарство от русофобии». Кобден высмеивал картины бесконечного русского продвижения и напоминал о завоеваниях самой Британии. По оценке Глисона, Уркварт повлиял на общественное мнение о России сильнее других публицистов, хотя политику кабинета и не определял.Книга Глисона вышла в 1950 году, в начале холодной войны. Собранные им документы ценны, но предложенное им объяснение британской политики XIX века тоже требует проверки.Проливы, где сходились интересы империйЗа кавказским инцидентом и спорами вокруг него стоял более старый конфликт — о проливах. В 1833 году войска египетского правителя Мухаммеда Али угрожали османскому султану. По его просьбе к Босфору подошла русская эскадра, а на берег высадились войска.В июле Россия и Османская империя заключили Ункяр-Искелесийский договор. Секретная статья предусматривала закрытие Дарданелл для иностранных военных кораблей в случае, если Порте придётся оказывать России помощь. Проливы остались турецкими, но Лондон опасался зависимости султана от Петербурга.Россия защищала черноморские порты от чужих эскадр, Британия берегла свободу действий флота в Восточном Средиземноморье и торговлю с Турцией и Персией. Суэцкого канала ещё не было, и Босфор не был прямой дорогой в Индию. Зато безопасность морских сообщений на Востоке затрагивала интересы обеих держав.«Восточным вопросом» называли соперничество вокруг слабеющей Османской империи: кому достанется влияние и что станет с её владениями при распаде. Историк М. С. Андерсон подчёркивал многосторонность этой борьбы. Петербург и Лондон оба опасались крушения Турции, но так и не смогли договориться о порядке прохода военных кораблей.Общие правила вместо отдельной сделкиВ 1841 году Россия, Британия, Франция, Австрия, Пруссия и Османская империя подписали Лондонскую конвенцию. В мирное время иностранным военным кораблям закрывался путь через Босфор и Дарданеллы. Россия отказалась от особого положения 1833 года, но получила общий режим, сдерживавший появление чужих эскадр в Чёрном море. Британия же добилась многосторонних правил вместо отдельной сделки султана с Петербургом.Сближения добивался министр иностранных дел Карл Нессельроде. Историк Гарольд Ингл показал, как Россия и Британия преодолевали кризисы 1836–1844 годов — несмотря на противников сотрудничества в самом Петербурге. По вопросу о проливах компромисс оказался возможен.В мае — июне 1844 года Николай I побывал в Британии. Его принимала королева Виктория, а с премьером Робертом Пилем и главой дипломатии лордом Абердином он обсуждал судьбу Османской империи. Нессельроде изложил эти беседы в меморандуме, и Абердин признал точность изложения.Евгений Тарле подробно разбирал расхождение ожиданий. По его оценке, Николай I стремился превратить личные беседы в договорённость, и благожелательный ответ Лондона казался Петербургу подтверждением сближения. Британские же министры не считали меморандум обязывающим планом действий. Когда в 1853 году царь рассчитывал на понимание кабинета Абердина, эта разница в оценках сказалась особенно болезненно. В марте 1854 года содержание меморандума обсуждали уже в парламенте страны, вступавшей в войну с Россией.1853 год: когда разногласия стали войнойНовый кризис начался со спора о святых местах и правах православных подданных султана. Миссия князя Александра Меншикова в Константинополе завершилась неудачей. Летом 1853 года русские войска заняли Молдавию и Валахию, находившиеся под османским верховенством. Тарле подробно показал, как посольство Меншикова и дунайский кризис сужали возможности компромисса.В августе Петербург принял предложенную посредниками Венскую ноту. Порта потребовала поправок, опасаясь слишком широких прав России вмешиваться в дела её православных подданных, и Петербург изменённый текст отверг. Спор о святынях, ввод войск в Дунайские княжества и провал переговоров уже воспринимались противниками как единая цепь. Согласие с первоначальной нотой ещё не означало согласованного мира.Осенью 1853 года Османская империя вступила в войну с Россией. После Синопского сражения сторонники вмешательства в Лондоне и Париже усилили позиции. В марте 1854 года обе державы вступили в войну, а в сентябре высадились в Крыму. Эти события разобраны на ВО: Предыстория Крымской войны 1853-1856 гг..В марте 1854 года Палмерстон предложил кабинету проект территориального ослабления России — от Финляндии и Польши до Крыма и Кавказа. Министры не приняли его как общую программу. Премьером оставался лорд Абердин; сам Палмерстон возглавил правительство только в 1855-м.Михаил Погодин. Литография А. Мюнстера с фотографии БергнераМихаил Погодин предлагал Петербургу отвечать британской прессе, но Николай I предпочитал «величественное молчание». ВО писало об этом: Крымская война и М. П. Погодин. Пока дипломаты обменивались нотами, печатный образ России-противника закреплялся в общественном мнении.Чего не объясняют миллионы квадратных километровСакс вернул в разговор вопрос Глисона: как бывшего союзника привыкли видеть угрозой? Российские пространства действительно питали британские опасения. Но Уркварт видел в отдельных конфликтах единый план наступления, а Кобден считал такую картину преувеличением. Политики могли принять любой из этих взглядов — или искать сделку.В 1836 году Этвуд призывал к войне во время обсуждения дипломатических документов, а Палмерстон настаивал на мире. В 1854-м Британия вступила в войну с Россией. География за эти годы не изменилась — изменился ответ на вопрос, можно ли ещё договориться. Очередной спор стал казаться проверкой силы, уступать в которой опасно. Страх превратился в решение, принятое конкретными людьми.Источники и литератураGleason J. H. The Genesis of Russophobia in Great Britain: A Study of the Interaction of Policy and Opinion. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1950.Ingle H. N. Nesselrode and the Russian Rapprochement with Britain, 1836–1844. Berkeley: University of California Press, 1976.Anderson M. S. The Eastern Question, 1774–1923: A Study in International Relations. London: Macmillan, 1966.Тарле Е. В. Крымская война: в 2 т. СПб.: Наука, 2011.Ткаченко Д. С. «Мы прибыли на этот берег открыто и не маскируясь…»: дело шхуны «Виксен». По материалам следствия и британской периодической печати конца 1830-х годов // Новая и новейшая история. 2023. № 1. С. 46–59.
Расчёт стоимости отправки груза
