Фото Рафаил Мазелев
В сумерках 22 ноября 1941 года с западного берега Ладожского озера вышли шестьдесят грузовиков. За машинами тянулись сани. Колонне командира автобатальона Василия Порчунова предстояло добраться до Кобоны, взять продовольствие и вернуться к осаждённому Ленинграду. На обычной дороге полуторка могла везти полторы тонны. На Ладоге прежде следовало установить, выдержит ли лёд сам автомобиль и сколько груза можно к нему добавить.До восточного берега было около тридцати километров. На этой короткой по автомобильной мерке дистанции нужно было решить две связанные задачи: найти непрерывный путь и провести по нему гружёные машины.
Два берега
После захвата Шлиссельбурга 8 сентября сухопутные сообщения Ленинграда со страной оказались перерезаны. Южный берег Ладоги на участке у истока Невы занял противник. Обойти озеро вдоль этого побережья было невозможно; грузам предстояло пересечь его по воде, а с наступлением зимы — по льду.На западной стороне их принимал район Осиновца, связанный с городом железной и автомобильной дорогами. На восточной одним из перевалочных пунктов стала Кобона. В ноябре до неё ещё требовалось довезти продукты по суше: после потери Тихвина грузы пришлось разгружать на удалённых железнодорожных станциях. Длинный объезд расходовал время, горючее и силы водителей ещё до выхода на озеро.Приближение морозов не давало передышки. Они затрудняли судоходство раньше, чем ледяной покров приобретал достаточную прочность для автомобильного движения. Моряки продолжали пробиваться с грузами сквозь лёд, пока на соседних участках уже готовили зимнюю трассу. Водная и ледовая дороги некоторое время действовали одновременно. В ожидании окончательного ледостава город остаться не мог.Приказ войскам Ленинградского фронта от 19 ноября предусматривал открыть гужевое движение 22-го, автомобильное — 25 ноября. Для исполнения требовались перевалочные базы, транспорт, связь, обогревательные пункты и охрана. Но прежде всех этих служб нужна была сама дорога — полоса льда, по которой можно пройти с одного берега на другой.
Почему через Зеленцы
Озеро замерзало неравномерно. Участок, выдерживавший человека у берега, не говорил ничего о состоянии льда в нескольких километрах от него. На пути встречались трещины, полыньи, молодые перемычки, едва затянувшие воду. Поэтому расстояние до Кобоны нельзя было просто отмерить на карте и провести по прямой.16 ноября с восточной стороны отправили семь автомобилей с мукой. Старшим был водитель Д. П. Суханов. Машины прошли от Кобоны около двадцати километров и остановились перед полыньёй. Муку выгрузили на лёд, автомобили вернули. Отправленная следом вторая группа также не смогла пересечь озеро.Пешая разведка искала обходы. Группа командира взвода 88-го отдельного мостостроительного батальона М. С. Дмитриева выясняла, где можно пересечь фарватер. По её сведениям, надёжнее было идти на банку Астречье и дальше немного севернее островов Зеленцы. Южнее мешали промоины, возникавшие под воздействием невского течения. Банка — подводная отмель — становилась таким же существенным ориентиром, как остров или населённый пункт.Свою работу вели флотские гидрографы. Участник разведки Евгений Чуров описывал, как через определённые промежутки во льду пробивали лунки, измеряли его толщину, отмечали положение обследованных мест. Компас и карта связывали отдельные промеры в направление, пригодное для проводки. Следующему отряду нужно было найти именно обследованную полосу, поэтому разведанный путь обозначали вехами.Первую трассу проложили от Коккорева через банку Астречье и Зеленцы к Кобоне. Её ледовый участок составлял около тридцати километров. Западный выход автомобильной трассы находился у Коккорева; Осиновец оставался районом портов и перевалки грузов.С 20 по 22 ноября первую нитку оборудовали: установили ограждения, через трещины устроили переходы. Новая полынья или подвижка ледяного поля могла снова потребовать разведки и обхода.
Фото Всеволод Тарасевич
За мукой в Кобону
Автомобильному рейсу предшествовал конно-санный переход. Утром 20 ноября от западного берега отправился обоз примерно из 350 упряжек под командованием М. С. Мурова. На слабых местах обратного пути мешки приходилось снимать, проводить сани порожняком, переносить муку и снова грузить. Утром 21 ноября обоз доставил в Осиновец 63 тонны муки.Перед первыми рейсами командир бригады Давид Биберган приказал Порчунову подготовить машины и подобрать надёжных водителей. Желающих идти по тонкому льду, вспоминал Порчунов, было много. Пришлось отбирать самых крепких и выносливых.Вечером 21 ноября к Кобоне отправились десять ГАЗ-АА. Разведывательной колонной командовал начальник штаба автобатальона старший лейтенант Е. А. Бирюкович. Проводив машины, Порчунов вместе с Биберганом и комиссаром отправился на командный пункт в одном из домов на западном берегу. Он вспоминал:
«Там стоял телефон, связывавший западный берег с восточным. Мы ждали звонка от старшего лейтенанта Бирюковича».
Комиссар автобатальона Николай Коливердов запомнил тревогу ночи на 22 ноября. С контрольных пунктов поступали доклады: машины идут к цели, всё в порядке. Затем сообщения прекратились. После долгого молчания в штаб передали: «Колонна потерялась».Биберган приказал Коливердову немедленно выезжать. Комиссар пересёк озеро, не встретив ни машин передового отряда, ни следов аварии. Уже на восточном берегу он узнал: в темноте колонна прошла в стороне от ожидавших её связистов и благополучно достигла цели.Порчунов вспоминал, что сообщение о прибытии десятки в Кобону пришло около полуночи. После этого он стал собирать большую колонну.В сумерках 22 ноября шестьдесят автомобилей с прицепленными санями вышли на лёд. До назначенного приказом срока начала автомобильного движения оставалось ещё три дня. Успешный проход десятки позволил перейти от разведывательного рейса к перевозке продовольствия. Теперь предстояло провести к Кобоне вшестеро больше машин, загрузить их и вернуться на западный берег.Грузовики шли на малой скорости. Дверцы кабин оставляли распахнутыми, чтобы при провале машины водитель мог успеть выбраться наружу. Светомаскировка требовала гасить фары. Ориентирами служили редкие вехи и телефонный провод, проложенный связистами до Кобоны, однако в темноте метки становились почти незаметны.До Кобоны добрались глубокой ночью. По воспоминаниям Порчунова, людей накормили и дали им немного отдохнуть. Ранним утром 23 ноября машины и сани загрузили ржаной мукой. Груз распределили между кузовами и прицепами.
Фото Рафаил Мазелев
Сколько могла взять полуторка
Название полуторки ГАЗ-АА происходило от её грузоподъёмности — 1500 килограммов. Но исправный автомобиль на слабом льду не мог использовать эту возможность полностью. Ледяной покров принимал массу самой машины, водителя, топлива и груза; несколько сот килограммов в кузове были лишь добавлением к уже существующей нагрузке.В начале работы дороги на полуторатонные автомобили грузили по 300–400 килограммов продовольствия.Часть муки укладывали на санный прицеп — дополнительно по шесть-восемь мешков. Сани соединяли с автомобилем канатом длиной двадцать-тридцать метров. Мешки на прицепе давили на лёд через полозья далеко позади машины. Так за один переход перевозили больше продовольствия, сохраняя ограниченную загрузку кузова.Эти значения относятся к практике первых недель; точную загрузку каждой из шестидесяти машин колонны Порчунова по ним установить нельзя.К вечеру 23 ноября колонна вернулась на западный берег с мукой. Памятная дата 22 ноября отмечает начало большого рейса; его результатом стала доставка продовольствия на следующий день. На западных перевалочных пунктах груз ещё требовалось принять и отправить к городу. Тридцать километров по льду соединяли две части длинной цепи снабжения.
Дорога после первого рейса
Возвращение колонны подтвердило возможность сообщения, но не закрепило трассу на всю зиму. В начале эксплуатации толщина льда местами составляла всего четырнадцать сантиметров.При толщине восемнадцать-двадцать сантиметров по одному следу в первый период пропускали не более пятидесяти-шестидесяти машин. После этого требовалось менять полосу движения. На особенно слабых местах трассу переносили ещё чаще: многократные проходы ослабляли лёд, и дорожникам приходилось искать рядом новую полосу.Особенно опасны были сквозные, «мокрые» трещины: вода выходила через них на поверхность и заливала дорогу. Уже 26 ноября движение пришлось перенести на новую трассу.Для порожних машин, шедших на восток, и гружёных, возвращавшихся на запад, отвели разные полосы. Вначале между ними оставляли сто, а местами сто пятьдесят метров. Между автомобилями в колонне выдерживали не менее ста метров: на гладком льду грузовики плохо тормозили, а сближение грозило одновременным провалом нескольких машин.Наблюдатели следили за трещинами и подвижками, дорожники устраивали мостики и искали объезды. Направление днём обозначали деревянными козелками, ночью — фонарями. При появлении опасного места регулировщики отводили трассу в сторону и переносили обозначения.С укреплением льда появилась возможность полнее загружать автомобили, и от санных прицепов отказались.Колонна Порчунова доставила муку по найденной разведчиками нитке, разделив груз между автомобилями и санями. Для следующих рейсов путь приходилось проверять заново, а загрузку — соотносить с состоянием льда. Вчерашний след колёс мог вести к сегодняшней трещине; вслед за изменениями озера дорожникам приходилось переносить и саму дорогу.