Форт Националь - французская цитадель в Кабилии
В принципе, борьба с партизанским движением требует от оккупационных сил примерно одинаковых действий. Поэтому что действия французов в Алжире, что англичан в Южной Африке, что американцев во Вьетнаме, что советских войск в Афганистане сильно напоминают друг друга. И далеко не факт, что в этом обязательно присутствует такой элемент, как целенаправленное знакомство с практикой предшественников.
Один из французских фортов в Алжире сегодня
Оказавшись в Алжире, Клозель начал делать то же, что и все оказавшиеся в его положении генералы, независимо от цвета мундиров и эполет. Он начал строить на территории страны систему фортов, соединять их дорогами, защищаемыми при помощи блок-постов, по которым организовывать движение конвоев. Но были у французов и специфические проблемы, которых не имели ни мы, ни американцы с англичанами, ни сами французы в следующем веке. Армию в Алжире приходилось снабжать за счёт местных ресурсов: в условиях отсутствия не то чтобы вертолётов с грузовиками, но даже железных дорог, организовать доставку всех необходимых грузов из метрополии было просто нереально. Но как это выглядело!..
Примерно так мог выглядеть гусарский унтер-офицер Жорж Дюруа...
Начну с художественного произведения, которое, тем не менее, является классикой, а значит, неплохо отражает реальность. «Милый друг» Ги де Мопассана. Главный герой романа, Жорж Дюруа, бывший гусарский унтер-офицер: «И ему вспомнились два года, проведённые в Африке, вспомнилось, как он грабил арабов на небольших южных стоянках. Жестокая и злая улыбка пробежала по его лицу при воспоминании об одной проделке, стоившей жизни трём арабам из племени улед-алан и доставившей ему и его товарищам двадцать кур, двух баранов, золото и тему для шуток на полгода. Виновных так и не нашли, да, впрочем, их и не искали, так как арабы считаются чем-то вроде естественной добычи для солдата».
Новые хозяева приехали!
Это, конечно, беллетристика, но остались и воспоминания. Жан Гесс, французский публицист, 1905 год: «Совершенно непопулярное сначала завоевание приобрело популярность, как только в нём увидели выгодное для всех дело. «Найдётся для каждого шкалик», — поют на мотив сигнала к атаке. Да, в Африке для каждого можно было найти шкалик. Для всех: для солдата, для переселенца. И, начиная с 1830 года, все события в Алжире определялись исключительно погоней за корыстными интересами, «бизнесом и барахлом». Ни о какой чисто цивилизаторской деятельности уже не могло быть и речи». Следующий свидетель, юрист Ларше: «Целая стая спекулянтов набросилась на Алжир, стремясь скупить всё по дешёвке, чтобы затем как можно быстрее продать: в первую очередь городские здания, а затем и строения в сельской местности... Спекулировали все, не только частные лица, но даже чиновники».
Та самая равнина Митиджа сегодня. Болота осушили при колонизаторах...
Помимо грабежа, осуществляемого непрофессионалами, в Алжир стали ссылать и профессионалов: префект парижской полиции Бод уже в 1831 году выслал сюда 4500 человек «из самых беспокойных жителей Парижа». Что, по его мнению, «благотворно сказалось на безопасности и нравственности столицы». В целом положение лучше всего характеризует письмо жены генерала Бро своему брату в 1834 году:
«Ты спрашиваешь меня, как идут дела с колонизацией. Скажу, что до сих пор она ограничивалась земельным ажиотажем, земельной лихорадкой. Здесь на земельных участках играют так, как на бирже играют на ренте, водке и кофе. Ты удивишься, если я скажу тебе, что Блида была распродана тысяче колонистов, прежде чем мы её завоевали и заняли. Эти господа развлекаются тем, что разглядывают свои поместья в подзорную трубу, проделав для этого километра три, чтобы установить свой наблюдательный пункт на одной из возвышенностей. Многие, не доставив себе даже этого развлечения, довольствуются тем, что идут к нотариусу и покупают землю. Равнина Митиджа — это болото, имеющее около 25 лье в длину и 12 лье в ширину, — также продана. Нам остаётся теперь лишь сложить голову, чтобы завоевать поместья для своры голодранцев, которые только и делают, что ругают армию, а армия пока что растрачивает своё время и молодость на то, чтобы обеспечить им доходы. Самое же пикантное заключается в том, что Митиджа имеет 25 лье в длину и 12 лье в ширину, а земли продали по крайней мере раза в три больше, и когда наступает время распутывать этот клубок, то люди готовы перегрызть друг другу глотку. Почтенные колонисты — в большинстве своём беглые каторжники или люди, которым место на каторге. Вместо того, чтобы обрабатывать землю, они ею торгуют, а в результате этого земли вокруг Алжира не обрабатываются. Вот нам и приходится платить франк за маленький кочан капусты, пять сантимов за одну морковку и два с половиной франка за фунт плохого мяса. Великолепно процветают питейные заведения, их встретишь повсюду. Кабатчики соревнуются: кто лучше и быстрее оберёт бедного солдата. Недавно один солдат выскочил из кабака в одной рубашке, так рьяно кабатчик-колонист стремился получить от него залог...».
Мечеть, перестроенная из собора св. Филиппа, построенного на месте мечети Джемаа Хшауах
Но грабёж и спекуляции — полбеды! Потому что французы занялись в Алжире... Искоренением ислама. Сразу после завоевания города христианский алтарь был воздвигнут в глубине главного двора Касбы, и католический священник отслужил на нём мессу для генералов и офицеров. Но это было только начало. Красивейшую мечеть ещё не захваченной Константины губернатор Валэ решил обратить в христианскую церковь, а резную мраморную кафедру, с которой, по преданию, проповедовал Мухаммед, — сделать амвоном христианского настоятеля. Как выразился Савари: «Мне нужна самая красивая мечеть города, чтобы превратить её в храм христианского Бога. Устройте это как можно быстрее. Затребуйте мечеть Джемаа-Хшауах: это самая красивая мечеть Алжира, она находится рядом с дворцом, в самом центре гражданских учреждений европейского квартала». Дело было сделано: 18 декабря 1832 года рота 4-го линейного полка заняла позицию на Суданской площади. Отделение сапёров топорами взломало двери мечети, и солдаты штыками выгнали забаррикадировавшихся там мусульман.
«Настали последние дни ислама. Через 20 лет в Алжире не будет другого Бога, кроме Христа. Уже сейчас дело Господне начато. Если ещё можно сомневаться в том, останется ли эта земля за Францией, то уже совершенно ясно, что она потеряна для ислама... Всеобщее возвращение в лоно Господа будет тем признаком, по которому я узнаю, что Франция сохранит Алжир. Арабы будут принадлежать Франции лишь тогда, когда станут христианами»,
— писал секретарь губернатора.Такое отношение к религии местных жителей было бы дикостью как для русских, так и для англичан, но... Выскажу своё, абсолютно ничем не подтверждённое документально рассуждение. Французы первой половины XIX века были людьми крайне нерелигиозными. Католические авторы подсчитали число католиков в Великой Армии Наполеона, дошедших до Москвы. Их было трое. 03 (три) человека. Дело в том, что римско-католическая церковь — бюрократическая структура, она числит лиц, не причащающихся и не являющихся к исповеди минимум два раза в год, отлучёнными от церкви. Полковых священников в войсках у Наполеона не было. Известно, что последний костёл на пути Великой Армии был в Вильно. Следующий — в Москве. К исповеди в московском костёле св. Людовика явилось три человека. Так что... И вдруг — благочестие, достойное крестоносцев! Алтарь на главной площади Алжира, публичная месса, мечети, переделываемые в христианские церкви... А не рассчитывали ли французы именно на то, что подобное поведение вызовет джихад со стороны местного населения? В конце концов, просто так отнять землю у владельцев — вызвать ажиотаж со стороны парламентской оппозиции, всегда готовой поднять тему военных преступлений и грабежа (все приведённые выше источники — французские!). В конце концов, все беи Алжира в 1830 году выразили готовность подчиниться «Мелек Шарлю» — Карлу X, за что их земли лишать? А конфискация земельных владений мятежников — святое дело...
Хаджи-Ахмед-бей бен Мухаммед Шериф, последний бей Константины
В общем, началось то, что не могло не начаться: джихад. Очагов сопротивления было два. Первый — Абдалькадер, державший две трети Алжира. Второй — Хаджи-Ахмед-бей бен Мухаммед Шериф, бей Константины. Начать было решено с Константины — самой богатой области страны. Тем более что местный бей Абдалькадеру подчиняться отказался наотрез...
Маршал Бертран Клозель
Первый поход на Константину, как я писал ранее, окончился неудачей. Маршал Бертран Клозель 10 ноября 1836 года пошёл на крепость с отрядом в 9 тысяч человек (7,5 тысяч французов и 1,5 тысячи местных союзников) при 16 пушках. Ошибкой французского командующего было то, что он взял всего на 15 суток провизии и всего 1,4 тысячи артиллерийских снарядов. Поход был тяжёлым, те из его участников, кто помнил отступление из Москвы в 1812 году, утверждали, что идти к Березине было проще. К Константине войска подошли 21 ноября измученными как походом, так и постоянными нападениями арабов. Клозель расположил артиллерию на господствующих высотах. Но толку от этого было немного: стены города были прочные, полевые и горные орудия их не брали, а осадной артиллерии у французов не было. Попытка взорвать ворота города петардами не удалась, провизия закончилась... Пришлось отступать несолоно хлебавши — epic fail! Ну, или échec épique, пардон за мой французский. Отряд от крепости уходил на голодном пайке, под постоянными атаками местных жителей. Итого: за 3 недели — 500 убитых и раненых, если же брать с умершими в госпиталях после похода — то до четверти от общей численности...
Генерал-лейтенант Шарьль-Мари Дени де Дамремон
После подобного фиаско Клозель вылетел из Алжира как пробка из бутылки, а на его место пришёл генерал-лейтенант Шарль-Мари Дени де Дамремон, бывший адъютант маршала Мармона, военный атташе в России, в Алжире начавший с командования бригадой, но 12 февраля 1837 года назначенный генерал-губернатором. И первой его задачей снова стало взятие Константины! Он выступил из Бонэ с отрядом в 13 тысяч человек, но прекрасно снабжённым продовольствием и боеприпасами и с осадным парком в 17 тяжёлых орудий. Да что говорить: французы с собой даже дрова взяли, так что на марше были обеспечены горячей пищей.
Штурм Константины
Отряд де Дамремона вышел из Бонэ 1 октября, а уже 6-го был у стен Константины. Сразу же начались осадные работы, установка брешевых батарей. Командовал гарнизоном Бен-Айса, а Хаджи-Ахмет-бей с кавалерией находился в поле. Нельзя сказать, что осаждённые спокойно смотрели на всё происходящее: уже 7-го октября алжирцы провели вылазки сразу на двух направлениях, поддержанные кавалерией, но были отбиты. Как назло, в Алжире лили дожди, так что устройство батарей шло медленно — открыть огонь удалось только 9 октября. А 12 октября в стене была пробита брешь. Де Дамремон направил коменданту гарнизона предложение о сдаче, но получил ответ: «В Константине ещё много снарядов и пушек; если их не хватит у французов, мы можем их послать. Мы не знаем, что такое брешь и капитуляция. Мы до последней возможности будем защищать наш город и наши дома. Французы лишь тогда завладеют городом, когда убьют последнего из защитников».
Похороны генерал-лейтенанта Дамремона
Получив ответ, французский генерал воскликнул: «Тем лучше для нас, так как дело нас ещё более прославит». Собственно говоря, больше ничего эпического он не сказал: был убит при обходе осадных работ, когда неосторожно приблизился на ружейный выстрел к стене города. Командование принял начальник артиллерии генерал армии Сильвен Шарль Вале. Он, видя, что запасы подходят к концу, назначил штурм на 13 октября. Бой был жестокий! Французы тремя колоннами пошли через брешь: первой командовал полковник Ламорисьер, второй — полковник Комба, третьей — полковник Корбена. Наличие бреши не сильно помогало: в уличных боях французы потеряли более 100 офицеров и 800 рядовых и сержантов.А потом... Когда нужно, французы могут действовать рационально. Управление Константиной и областью было оставлено в прежнем виде, беем поставили уважаемого в городе Сенд-Мохамеда, а чтобы ему одному не было скучно — оставили французский гарнизон в 2,5 тысячи человек. По итогу кампании Вале получил маршальский жезл и должность генерал-губернатора Алжира. Теперь главной его проблемой стал Абдалькадер...
Эмир Абдалькадер
Народ Алжира был разделён на племена, племенные группы и кланы. Каждый местный бей считался только с интересами своих подданных, так что объединить подобную публику мог только религиозный лидер — ничего общего, кроме ислама, у этих людей не было. Собственно говоря, именно таким лидером и стал Абдалькадер. Он не уставал повторять при случае стих из второй суры Корана: «И сражайтесь на пути Аллаха и знайте, что Аллах — слышащий, знающий!». Он был абсолютно безжалостен к тем, кто сотрудничал с французами: его бывший наставник, кади Ахмед Бен-Тахир, ослушался запрета и вёл выгодную торговлю с французами (продавал интендантам провизию и фураж), рассчитывая на признательность бывшего ученика. Он ошибся и был казнён по приговору эмира. При этом к врагу Абдалькадер запросто мог быть милосерден. К предателю — нет. Сам эмир был предельно скромен: жил в простой палатке, разделённой занавесом на две части: в первой он принимал посетителей и проводил военные советы, во второй — предавался чтению и спал. Требования к офицерам у него были следующие: «Совершенно необходимо, чтобы вождь обладал личным мужеством и отвагой, чтобы он был морально безупречен, твёрд в вере, терпелив, вынослив, благоразумен, честен и мудр, оставался таким при любых трудностях и опасностях. Ибо командир по отношению к своим подчинённым является тем же, чем сердце для тела; если сердце не здорово, то тело ничего не стоит». Эмир любил свою семью, но трёх жён и сына посещал только два раза в год, всё остальное время посвящая войне. По его мнению, только не щадивший себя вождь имел право требовать подобного от других.
Подполковник Люсьен-Франсуа де Мнтаньяк
Кстати говоря, начиная войну, он послал генералу Демишелю предложение решить её исход поединком. Французы были отпетыми дуэлянтами, но поединок с дикарём? Над таким любой французский офицер мог разве что посмеяться: это ж не из-за любовницы под пулями ревнивого мужа стоять!
«Всё население, которое не примет наших условий, должно быть ограблено. Всё должно быть захвачено, опустошено, без различия по возрасту и полу: там, где ступала нога французской армии, не должно расти ни травинки. Кто хочет достичь цели, тот хочет средств, что бы там ни говорили наши филантропы? Я лично предупреждаю всех добрых солдат, которых имею честь вести за собой, что, если они приведут ко мне живого араба, они получат удар плашмя саблей. Вот как нужно вести войну с арабами, мой друг, — следует уничтожить всех мужчин старше 15 лет, захватить всех женщин и детей, погрузить на корабли и послать на Маркизовы острова или в другое место — одним словом, уничтожить всех тех, кто не будет ползать у наших ног, как собаки»,
— считал подполковник Люсьен-Франсуа де Монтаньяк. Впоследствии его отряд столкнулся с войсками Абдалькадера, и этого столкновения подполковник не пережил: его голова вместе с 250 головами его подчинённых была законсервирована в меду и отправлена в подарок султану Марокко. Варварство, конечно, но чего хотел человек, шутивший, что срубил несколько голов, но не артишоков, а людей?Впрочем, сам Абдалькадер жестоким не был: взятые в плен французы имели право пользоваться его библиотекой, он даже вызывал к ним время от времени католического священника. Интересно, что эти факты (в отличие от фактов посылки отрубленных голов в Марокко) французские офицеры скрывали от своих солдат: «Если бы они узнали о них, мы никогда не смогли заставить их с такой жестокостью сражаться против Абдалькадера», — вспоминал впоследствии один из участников той войны. Впрочем, со старым обычаем отрубать голову убитого противника Абдалькадер пытался бороться. Не из соображений гуманности, причины для борьбы с этим обычаем в армии эмира были чисто практические: отвлекшись на данный процесс, солдат клал ружьё на землю и переставал быть боевой единицей. Так что за подобное можно было схлопотать порку до полусмерти...«Демишельские соглашения» сложно дались эмиру: джихад не предусматривает перемирий. Но было нужно провести реформы, в том числе реорганизовать как административную систему, так и армию. Так что, скрепя сердце, алжирский лидер пошёл на мир с французами. Но только с французами! Местные племена он продолжил подводить под свою руку. Дело в том, что после заключения соглашений многие шейхи посчитали свои обязательства перед эмиром выполненными и больше не признавали его власть. Но, понимая, что война возобновится, Абделькадер продолжил «словом и делом» приводить в подчинение племена. Особенно много проблем возникало с привилегированными племенами махзен (при дее они были военными, полицейскими и разбойниками, да в Алжире так можно было!) и кабильскими горцами, которые в своих горных крепостях не боялись никого, даже французов. Собственно говоря, именно подчинение себе племен, которые решили пойти под французов, и стало поводом для продолжения войны...После поражения у реки Сиг эмир и остатки его разбитой армии собрались в Маскаре. Здесь он казнил трусов и предателей, назначил новых командиров, разослал гонцов за пополнениями. Главную помощь эмиру оказали сами французы. Когда шейх племени махзен Мустафа бен Исмаил перешёл на сторону французов, Клозель сделал его беднее на 150 тысяч франков, объяснив, что за «крышу» надо платить! Да и взяв Константину, сундуки местных жителей завоеватели существенно облегчили. Шейхи платить любили меньше, чем воевать, да и эмира боялись, в общем, вскоре махзен вернулись к Абдалькадеру. С новыми силами эмир начинает приводить под свою руку тех, кто до сих пор не понял, с кем связался: в некоторых племенах он приказывает казнить каждого десятого мужчину, а остальных выселяет в отдалённые районы страны.
Пехотинец из армии Абдалькадера
В конце концов под властью эмира оказалась территория, вдвое превышавшая ту, что подчинялась дею. Подконтрольную страну Абдалькадер разделил на три «халифата». Он упорядочил сбор налогов, но главное — начал формировать регулярную армию по европейскому образцу. Пехоту разделили на роты и батальоны по 1200 солдат во главе с агой. Ротой из ста человек командовал сияфа. Конницу разделили на 12 эскадронов, которыми также командовали аги. Каждому батальону придавалась команда ремесленников: шорников, портных, оружейников, следивших за исправностью оружия и амуниции. И униформы! Эмир одел пехотинцев в синюю форму, кавалеристов — в красную. На одежде были знаки различия в виде цитат из Корана: у каждого аги на правой стороне груди было вышито: «Ничто так не содействует победе, как благочестие и храбрость», а на левой: «Ничто так не вредит, как пререкания и жажда власти».
Конница Абдалькадера
Был составлен и боевой устав, называвшийся «Перевязь эскадронов и убор победоносной армии». Дважды в месяц устав зачитывался перед строем подразделения. Знаменем армии стало зелёное полотнище с широкой белой полосой посередине, на которой была изображена рука в обрамлении золотой надписи: «Победа от Бога, и победа близка». За храбрость Абдалькадер награждал своих бойцов золотыми и серебряными значками в виде руки с вытянутыми пальцами. Такой значок давал право на дополнительное жалование. Были, по примеру французов, введены трубные и барабанные сигналы, в каждом батальоне имелся врач, а в Тлемсене был построен военный госпиталь. Все врачи были европейцами, нанятыми эмиром. Европейцы же отвечали и за обучение солдат: это были дезертиры из французских полков или инструктора, нанятые в Триполи и Тунисе.
Знамя эмирата Абдалькадера
Нельзя сказать, что реформы радовали французов. Если египетский паша свободно нанимал инструкторов, то Абдалькадеру ставили палки в колёса: вербовщиков арестовывали, отправку грузов задерживали, технических специалистов перехватывали. В общем, приходилось проявлять чудеса изворотливости для того, чтобы построить новую армию. Помогала коррупция — французские генералы охотно продавали противнику оружие и боеприпасы, если удавалось сойтись в цене. А эмир скупым не был. Кроме того, закупалось оружие в Гибралтаре, Марокко и Тунисе. Англичане не были в восторге от усиления французов, так что британские негоцианты делали неплохие деньги, толкая устаревшие ружья Абдалькадеру. Открывались и собственные оружейные мастерские: в Тлемсене испанец лил эмиру пушки, в Текедемпте нанятые французы-механики делали ружья, в Милиане французский минералог Алькье Казе открыл литейное производство. Впрочем, с артиллерией у эмира всё было достаточно печально: 20 устаревших пушек не давали возможности брать укреплённые города и французские форты. Поэтому пришлось организовать разработку новых месторождений железа, меди и серы с селитрой.
Алжирский карамультук описываемого времени. Украшать оружие драгметаллами не смог запретить даже Абдалькадер!
Дисциплину в своей армии Абдалькадер установил железную, а наказания — суровые. Солдатам запрещались золотые и серебряные украшения, вино и азартные игры. Скрепя сердце эмир разрешил только украшать драгметаллами оружие. Слишком вычурную одежду эмир не любил ещё и потому, что она автоматически вызывала желание получше прицелиться в её владельца, посчитав оного офицером или большой шишкой. Сам Абадлькадер ограничивался белым бурнусом без всяких украшений. Отдельным пунктом стала борьба с табаком. Коран не запрещает курение, поэтому кальян на Востоке — штука жутко популярная. Но эмир считал, что эта привычка «иногда так захватывает человека, что он в угоду ей может довести до нищеты свою семью и даже продать собственное платье». В общем, курили солдаты алжирской армии тайком, а офицеры завязали совсем, с Абдалькадером шутки были плохи...
Алжирское племенное ополчение
Общая численность вооружённых сил Алжира была около 60 тысяч человек, но в реальных боевых действиях участвовало не более 20 тысяч. Правда, было ещё и племенное ополчение, к помощи которого прибегали в крупных сражениях. Оно прибывало по зову эмира, а после боя возвращалось к мирному труду. Толку в бою от этих бойцов было немного, но польза от них была в другом. Французы привыкали видеть в каждом алжирском крестьянине партизана, а значит — распылять силы по большой территории.
Текедемпт сегодня
В предвидении скорого продолжения войны Абдалькадер составил план обороны. Было создано три оборонительные линии. Первая — из дружественных племён, живших по границе с французскими владениями. Вторая и третья — из небольших фортов с гарнизонами из регулярных войск. Самой мощной крепостью был Текедемпт — старая, ещё римская крепость, разрушенная в Х веке и лежавшая в руинах. Эмир приказал восстановить укрепления: из других районов были доставлены специалисты, а рабочую силу поставили местные племена, которых ради этого строительства освободили от налогов. Город стал воротами, отделявшими племена Сахары от плодородной части страны, и заставил их или принять сторону Абдалькадера, или умереть с голоду. Само собой, шейхи племён выбрали первый вариант.Нельзя сказать, что сахарским племенам это понравилось! Был поднят мятеж, отряд наместника эмира, Бен Аллаля, был разбит, пришлось вмешаться самому Абдалькадеру. Бой длился три дня, но в конце концов глава мятежников Ибн Мокта сдался и просил пощады. К удивлению всех знакомых, Абдалькадер не только оставил его в живых, но и назначил местным халифом — наместником. Более преданного сторонника у него с тех пор не было...
Монета Абдалькадера номиналом 5 аспер
Государство, созданное Абдалькадером, было на фоне Алжира деев громадным шагом вперёд! Законодательная власть принадлежала совету из 11 самых учёных улемов, руководимому заместителем эмира — верховным судьёй. Исполнительная власть принадлежала Дивану — совету из восьми диванных экспертов, министров-визирей. Самым главным был министр обороны, на ведомство которого замыкались все мануфактуры, монетный двор и финансы.Прежде чем перейти к описанию кампании против Абдалькадера, стоит сказать об отношении к Алжирской авантюре европейских соседей французов. Надо сказать, оное было не слишком положительным. Эпоха империализма и колониальных разделов Африки ещё не началась, а воспоминания о наполеоновских войнах были более чем свежи, так что военная активность потомков галлов, пусть и в Африке, не вызывала приступа оптимизма у соседей по планете. Да и «Венская система», так сказать, «концерт великих держав» включал в себя и Османскую империю, а Алжир считался вассалом Порты. Не то чтобы это кого-то сильно смущало («больного человека Европы» обдирали как липку все, кто мог), но и усиление Франции мало кого радовало.
Государь Николай Павлович смотрит на тебя как на француза...
Когда английский посол в Санкт-Петербурге, барон Хейтсбери, спросил мнения императора Николая Павловича по поводу планов Наполеона III полностью захватить Алжир, ответ был следующий: «Если бы я был врагом Франции, я хотел бы видеть, как она удерживает завоёванную ею территорию, ибо я уверен, что она потеряет там гораздо больше, чем выиграет». Николаю в данном вопросе можно доверять: только что он ввязался в подобную же войну на Кавказе. Другое дело, что она была в большей степени оправданна: в русское подданство попросилась Грузия, которой отказать было не комильфо, а Кавказ лежал между Россией и Грузией, так что при всём нежелании связываться с горцами, увернуться от войны было невозможно.
Главный рынок Алжира — Бадистан. Изначально бадистаном называли тюрьму для рабов. Окончательно невольничий рынок в Алжире французы закроют в 1848 году
С Алжиром всё было не так однозначно. Берберийское пиратство практически сошло на нет по естественным причинам — европейским мануфактурам требовалось сырьё, так что алжирская шерсть стала сильно востребованной, и торговля оной давала куда большую прибыль, чем такое ненадёжное дело, как пиратство (за которое, к тому же, могло не по-детски прилететь). На момент высадки французов весь флот дея состоял из восьми древних кораблей, полностью небоеспособных и не оказавших никакого сопротивления захватчикам. А годовой оборот невольничьего рынка города, на котором некогда торговались десятки тысяч рабов, составлял не более 400 невольников, по большей части из внутренних областей Африки. А негров, напомню, в это время и сами французы в рабстве держали без особых моральных терзаний — отменено рабство во Франции будет только в 1848 году.В общем, русский царь оказался, по большому счёту, прав. Алжир стал для Франции хуже, чем преступлением — ошибкой. Пора, когда благодаря совершенствованию оружия колониальные эскапады станут дешевы, ещё не настала. Контингент, который задействовала Франция, был весьма велик, и его содержание стоило очень дорого. До того момента, когда Алжир начнёт приносить в бюджет Франции деньги, а не высасывать их из него, пройдёт немало лет и будет пролито немало крови. И продлится эта эпоха крайне недолго...