Майским утром 1944 года сержант пограничных войск НКВД Максименко остановил красноармейца для стандартной проверки документов. Внешне — всё в порядке: форма, книжка, печати.
В советских документах скобки ржавели всегда — железная проволока в условиях войны не могла остаться идеальной. А тут — нержавеющая сталь. Немецкая.
Подозрительный человек был задержан на месте. Далее провели работу и раскрыли агента.
Так работал СМЕРШ — военная контрразведка, созданная в апреле 1943 года. Аббревиатура расшифровывалась просто и жутковато: «Смерть шпионам».
За годы войны организация обезвредила свыше 30 тысяч агентов противника. Прекрасная эффективность! И многих ловили именно на таких мелочах, о которых немецкая разведка, при всей своей педантичности, просто не подумала.
Масштаб немецкой шпионской деятельности на советско-германском фронте был колоссальным. Более 130 разведывательных и диверсионных команд абвера и СД, около 60 школ, где из военнопленных готовили агентов для заброски в советский тыл. Курс обучения — от двух недель до нескольких месяцев в зависимости от сложности задания. Одновременно в школе могло учиться несколько сотен человек.
Абвер черпал кадры преимущественно из советских военнопленных, антисоветски настроенных граждан оккупированных территорий, коллаборационистов, белоэмигрантов и детей-сирот — они составляли до 80% курсантов.
Особо ценили радистов, сапёров и офицеров со связями в СССР — таких проще было внедрить под видом «своих».
Этнических немцев забрасывали реже, но именно они составляли элиту агентурных сетей и отличались куда большей лояльностью, чем завербованные под угрозой военнопленные.
При такой массовости обеспечить стопроцентную лояльность курсантов было невозможно. Многие, едва приземлившись на советской территории, шли сдаваться прямиком в НКВД. Там их немедленно допрашивали: место высадки, особые приметы товарищей, какие документы у кого. После этого задержать остальных было уже делом техники — ориентировки рассылались в войска с точным словесным портретом каждого агента.
Но, конечно, много агентов сохраняли и верность Германии. И с ними боролись внимательные советские спецслужбы.
С октября 1941 года, в советских красноармейских книжках ввели особый шрифт, который менялся каждые 10–15 дней. Знать актуальный шрифт могли только те, кто находился в Красной армии. А с февраля 1942-го командировочные предписания получили скрытую литеровку — условный шифр, менявшийся раз в несколько дней. В октябре 1943 года именно на этом погорели агенты Богданов и Попов: в их командировочных предписаниях условный шифр отсутствовал.
Но часто вражеские агенты попадались на простых житейских мелочах. Нержавеющая скрепка из начала моей статьи — не единственный признак фальшивки.
Кстати часто красноармейские книжки скрепляли не проволочной скрепкой, а прошивали ниткой с печатью — это стандартный метод для военных удостоверений ВОВ, чтобы избежать подделок.
Специальные инструкции фиксировали десятки признаков, по которым можно было вычислить агента по одному взгляду на его одежду.
Под шинелью у настоящего советского командира — меховая безрукавка. У немецкого агента в советской форме очень часто была ватная телогрейка. Нижние рубашки у советских военнослужащих шились без боковых разрезов, у агентов в нижнем белье немецкого пошива разрезы были.
Шерстяные носки с поперечной белой или розовой полоской в Красной армии не выдавали — такую расцветку носили в Германии. Агент мог пройти все проверки документов, но стоило ему снять сапог — и полосатый носок его выдавал.
Солдатский ремень в Красной армии — рамочная металлическая пряжка из круглой в сечении проволоки. Американские ремни по ленд-лизу внешне похожи, но пряжка у них литая, со чёткими углами — опытный глаз заметит разницу сразу. Трофейные немецкие ремни красноармейцы тоже носили, но предварительно стачивали орла со свастикой или прорезали на пряжке пятиконечную звезду.
Белая сорочка с выступающим воротником и манжетами — характерная деталь немецкой военной формы. Советский солдат носил хлопчатобумажную гимнастёрку защитного цвета, никаких белых воротничков наружу. Если агент по привычке одевался «по-немецки», это сразу бросалось в глаза тем, кто знал, как должен выглядеть настоящий красноармеец.
Когда же форма и документы были в полном порядке, в дело вступало искусство оперативника. Странные привычки, нехарактерная жестикуляция, специфические навыки — всё это фиксировалось и обдумывалось. СМЕРШ готовил своих людей именно к такой работе.
Жест — это язык, которому не учат в разведшколе. Точнее, учат, но недостаточно.
Чтобы показать цифру «три», немец сложит большой, указательный и средний палец. Русский отогнёт безымянный, средний и указательный. Разница небольшая, но она сидит в мышечной памяти с детства. Переучиться за несколько недель в разведшколе — почти невозможно.
В Ленинграде агента взяли именно на этом жесте во время допроса — когда тот машинально показал «три» по-немецки.
Разведчик может выучить язык, легенду и карту местности.
Но мышечную память пальцев — почти никогда. Особенно это проявлялось в критических ситуациях.
Квентин Тарантино, снимая «Бесславных ублюдков», воспользовался этим реальным фактом. Британский агент в немецком баре заказывает три стакана пива и показывает три пальца по-английски — указательный, средний, безымянный. Немецкий штурмбаннфюрер видит этот жест и понимает всё.
Помимо счёта на пальцах, немцев выдавало многое другое. Они оттягивали пальцем нижнее веко, выражая недоверие, — в России этот жест не в ходу. Показывали на предметы указательным пальцем — у нас это считается невежливым. Стучали пальцем по лбу — в Германии это аналог «покрутить пальцем у виска», только намного грубее.
Все эти жесты у нас записывали, как потенциальные признаки врага.
Выдавали и другие привычки. Демонстрировать умение читать топографическую карту, обращаться с компасом или владеть рукопашным боем, не имея при этом ни спортивного прошлого, ни соответствующей военной специальности — подозрительно.
Предпочитать коктейли и изысканную закуску в условиях войны — тоже.
Не есть хлеб за обедом — нетипично для советского солдата, у которого хлеб был основой рациона. Слишком ухоженный вид, чистая одежда, отсутствие следов многодневного перехода у человека, якобы выходившего из окружения, — всё это поднимало флажок в голове опытного особиста.
Речевые ошибки ловили отдельно. «Дорога» превращалась в «торога» — немецкое «d» звучало мягче русского. Да и завербованные прибалты часто на этом горели.
Путаница в «завтрак — обед — ужин» - у немцев немного другой ритм в вопросах приема пищи. Также часто их выдавала слишком книжная речь без просторечий и мата.
Бывали, конечно, и совсем нелепые курьезы. В Харькове один агент погорел, ответив по рации: «Да, герр ротмистр» — по-немецки, по привычке.
Курение на войне — не просто привычка, а целая система социальных кодов. И немцы её не всегда понимали.
Советские рядовые и младший командный состав курили махорку. Это был паёк, который пересыпали в кисет — небольшой вышитый мешочек, обязательный атрибут фронтовика. Из махорки крутили самокрутки: клочок газеты, щепотка табака, несколько ловких движений пальцами. Офицеры могли курить папиросы. Папиросы у рядового — уже повод задуматься.
Агенты из Германии привозили с собой готовые сигареты или папиросы фабричного производства. Курить их в форме рядового — всё равно что носить дорогие золотые часы в рваных сапогах. Контрразведчики проверяли курево при обысках и на блок-постах так же методично, как документы. Способ держать сигарету, манера затягиваться, зажигалка вместо спичек или кремня — каждая деталь могла сработать.
Предметы гигиены тоже выдавали немцев часто. Платки и лимонная кислота в советском тылу военного времени были дефицитом — звучит абсурдно, что агенты на этом прокололись, но это реальные улики из реального дела.
СМЕРШ не только ловил агентов, но и использовал их. С мая 1943 года началась радиоигра «Опыт»: перевербованные агенты абвера работали одновременно с девяти радиостанций, передавая противнику тщательно выверенную дезинформацию. Тексты утверждал лично заместитель начальника Генштаба генерал-полковник Антонов.
В шифровках немцам сообщали об оборонительном строительстве, о рытье окопов и противотанковых рвов — всё, чтобы убедить: под Курском СССР готовится к обороне, а не к наступлению.
Радиоигра продлилась до августа 1944 года. Противнику ушли 92 радиограммы, от него получили 51.
Война разведок велась на уровне скобок, носков и способа держать папиросу. И советская контрразведка, начав войну в сложной ситуации против подготовленных немцев, в этой войне мелочей в итоге победила.
Источник: Популярная наука
Расчёт стоимости отправки груза
